Такая перестрелка могла бы вестись бесконечно, если бы не имперские машины. Те монотонно, день за днём били тяжёлыми камнями по стене. Да, не идеально, но своё разрушительное дело делали. Стена башни шла трещинами, выкрашивался камень, но пока держался. Строители спешно позади возводили дополнительные укрепления, камнями усиливали саму стену.
Разрушить имперские машины пытались несколько раз, но безуспешно. Гарлы понимали, что эти машины для них единственный шанс что-то сделать со стеной, и охраняли их так, как, наверное, не охраняли Лата. Вокруг них чуть ли не крепости возвели. Потеряв одну машину, они совсем не желали терять ещё. Одна из атак на эти махины стоила больших потерь.
Мрачный Дайрс решил временно прекратить атаки на них. Идей не было, а тупо долбиться лбом в стену внешне красиво (для наблюдателя), но малоэффективно. Тем более гарлы относительно недалеко от стены города принялись сооружать какое-то строение.
— Осадная башня, — сообщил Коштен, едва взглянув в ту сторону.
— Это опасно? — поинтересовалась Элайна.
Инженер пожал плечами.
— Зависит от многих факторов. Но пока у нас много смолы и земляного масла. Пусть попробуют подвести.
Элайна молча кивнула, продолжая наблюдать. В последнее время она подшучивать ни над кем в комитете не рисковала — видела, в каком все настроении. И понимала причину. Гарлы планомерно, с потерями, иногда терпя поражения, но неизбежно приближались к стенам. Лучники уже вели обстрел стен из сооруженных укрытий, что резко повысило потери среди солдат на стенах. Благо было больше раненых, чем погибших. А отлаженная система госпиталей позволяла быстро возвращать таких раненых в строй. Дайрс, к сведению, когда ознакомился с цифрами по раненым, умершим от ран и возвращённых в строй, даже не поверил. По его опыту потери должны быть минимум втрое выше.
Девочка тогда хмыкнула и гордо задрала нос, заметив, что при правильной организации дела всё возможно. Потом сдулась и пояснила, что они обсуждали с Торгеным.
— Основные потери как раз сразу после ранения, капитан. Точнее, плохо то, что первую помощь раненым начинают оказывать только в госпитале, а до них ещё добраться надо. У нас же, благодаря обучению солдат, помощь начинают оказывать уже сразу после ранения. Может, не всегда профессионально, но явных ошибок не делают, тем более опыт приобретается. И в госпиталь такие солдаты попадают уже в намного лучшем состоянии, чем могли бы, не окажи им первую помощь на месте. Вот и результат. — Элайна на миг задумалась. — Признаться, я, когда предлагала провести обучение солдат, ожидала, что потери уменьшатся, но чтобы настолько… Лишний раз убеждаюсь, что на войне мелочей нет.
Дайрс уважительно кивнул.
— Надо будет распространить эту практику в войске, — задумчиво протянул он и снова глянул на отчёт врача.
Концерты выездных артистов тоже стали постоянным явлением, правда, уже без пирушек. Даже Дайрс вынужден был признать, что такие вот выступления серьёзно помогают бойцам сблизиться, стирается грань между различными отрядами. Порой дворяне приходили послушать выступления, а потом приглашали артистов к себе.
Асмирилий же сотворил невозможное… Ну так считала Элайна. Перевёл песню. Причём так, что Элайна, присутствовавшая на прослушивании перевода, опешила так, что не сразу сумела заговорить. Настолько точно удалось барду передать как смысл самой песни, так и эмоциональный посыл. Даже мелодия отличалась не сильно, всё-таки языки были разные и совсем соблюсти размер не получилось. Но это совершенно песню не портило, скорее придавало некую изюминку, шарм. На эмоциях девочка вручила сразу двадцать динаров премии, а Асмирилий отправился с концертом. Правда, не к солдатам, а в комитет — девочка… ну… пусть будет, «попросила» всех членов комитета послушать и оценить. Оценили. Граф Ряжский даже попросил переписать слова. А бард отправился покорять Тарлос… Через два дня слава о нём гремела по всему городу. И опять досталось Элайне, поскольку Асмирилий честно признался, что слова предоставила маркиза, он просто оформил в песню. Элайна мысленно пообещала барда прибить. В кои веки, когда был нужен прохиндей, который не постеснялся бы присвоить чужое, попался честный бард, которому, видите ли, совесть не позволяет говорить, что это творчество его.