— И как вы себе э-э-э… это представляете, вашвеличество?
После чего старый вояка последовательно изложил то, что Талиан знал и без него: что до Джотиса три дня пути, что за ночь туда смогут попасть только всадники, что последних мало и против войска Джерисара Второго они не выстоят, — и в довершение покровительственно похлопал по плечу.
— Эт всё молодость, вашвеличество. Глаза горят, кровь кипит. И хотца нестись вперёд по первому зову. Но поверьте старому сению Брыгню, лучше перетерпеть и выиграть, чем сгоряча ринуться в бой и проиграть.
Талиан стряхнул его руку, упрямо сжал губы и посмотрел с вызовом. Пусть даже и снизу вверх.
Когда он думал о проблеме сам, то от сомнений разрывался на части. Будто на суде выступал одновременно и защитником, и обвинителем. Осуждал себя за горячность и оправдывал тем, что если не драться за то, что тебе по-настоящему дорого, то…
За что тогда вообще драться?
В итоге внутри царило смятение, а он сам в нерешительности медлил и действовал вяло.
Но стоило сению Брыгню озвучить одну из точек зрения, стоило выбрать её как единственно верную и снисходительно потрепать по плечу, как все сомнения разом исчезли.
Враг больше не сидел внутри, нет, он стоял прямо перед ним. Хмурил косматые брови и оценивающе мерил взглядом — дерзнёт ли щенок напасть или заскулит после первого же рыка?
— Я не только воин. Ещё я император, и сами боги, — Талиан поднял палец к небу, — прислушиваются к моим словам.
— Конечно. Прислушиваются, — хмыкнул в ответ сений Брыгень, — но в этот момент вы либо э-э-э... сосредоточены на общении с богами, либо валяетесь в беспамятстве. И в обоих случаях беззащитней котёнка!
— Для этого мне и нужны солдаты! Чтобы защитили, пока я буду уничтожать врагов!
Сений Брыгень вздохнул, устало протёр глаза, а затем, скрестив руки на груди, с неохотой спросил:
— Когда и от кого пришло послание? Не думали ли вы, вашвеличество, что это ловушка?
— Ловушка? — Талиан растерянно моргнул, но затем упрямо мотнул головой. — Это не может быть ловушкой! Весть мне передал ворон. Он принёс голубую ленту. Когда я взял её в руки, увидел Эвелину. Она просила прибыть как можно скорее. Сказала, что на рассвете гердеинцы пойдут на штурм.
— Вы сами себя слышите? — спросил сений Брыгень. — Голубая лента? Видение? Просьба Эвелины. Хм… И много по-вашему, да простит меня господин, пятнадцатилетняя соплячка понимает в замыслах врага? Может, гердеинцы и не думают нападать?
— Да вы… Вы… Вы просто не хотите меня слушать! — возмутился Талиан.
Он только сейчас заметил, что солдаты побросали дела и, собравшись в отдалении, с интересом следили за разговором. Их лица — напряжённые, серьёзные — придали сил.
— Пока мы спорим, время уходит. Отдайте воинам приказ собираться, а детали проясним уже в пути.
— Простите меня, вашвеличество, но нет, — сений Брыгень покачал головой. — Ваше решение э-э-э… выглядит безрас… недостаточно обдуманным. Прежде надо бы обсудить его с остальными сениями. Собрать военный совет.
— А там уже и ночь наступит, и ехать станет поздно, — поддакнул Талиан, хмурясь всё сильнее. — Не этого ли вы добиваетесь? Хотите остановить меня!
— Господин доверил мне полномочия Тёмного тана и взял с вас обещание повиноваться моему слову. — Сений Брыгень давил на него всем своим видом: массивной фигурой, широким разворотом плеч, мрачным выражением лица и тяжёлым командирским взглядом. — Так вот вам моё слово. Никуда вы на ночь глядя не поедете. Господин собственноручно открутит мне голову, если я одобрю подобное безумство — и будет прав!
Талиан прикрыл на мгновение глаза.
Интересно, чем думал сений Брыгень?
Ведь именно его покровительственный тон и непримиримый отказ, его напоминание о возрасте поставили в решении ехать последнюю точку. Теперь, даже захоти Талиан остаться, не остался бы из принципа, потому что остаться означало потерять гордость.
— Я вас услышал, — произнёс он, открывая глаза. — Не хотите отправлять со мной солдат — прекрасно! Тогда я поеду в столицу один. Но поеду туда всё равно.
Сений Брыгень стремительно побледнел. Глаза на его лице испуганно забегали, а голос дрогнул: