Талиана раздражало, что всадники собираются слишком медленно, и одновременно он упивался каждой минутой сборов, как последней.
Собственная противоречивость бесила!
Хотелось скорее отправиться в путь, чтобы начать что-то делать ради спасения сестры и перестать думать. Но всадники не могли собраться мгновенно, и приходилось ждать. И думать. И ждать. И снова думать.
Талиан до рези в глазах всматривался в клонящееся к горизонту, утомлённое солнце. Подставлял лицо под дуновения ветра и жадно вдыхал принесённый им запах морской соли, подспудно радуясь, что до самого Джотиса тракт будет идти вдоль берега. Слева раскинется море, над головой разгорятся звёзды, а справа чёрными силуэтами встанут горы. Ну разве не красота?
Но пока взгляд отдыхал на привычном пейзаже, сердце тоскливо ныло, напоминая, что этот пейзаж вполне может оказаться последним.
Жизнью Талиан рисковал неоднократно. Чего только стоит поединок с Хагнийским стрелком или недавняя стычка с разбойниками? И ни разу страха не было. А сейчас...
Нехорошее предчувствие царапало грудь, оседало вязкой горечью во рту и сотней крохотных молоточков стучало в висках, а из головы никак не шли фигуры на поле.
Что если на этот раз он умрёт?
Что если этот закат в его жизни — последний?
Талиан сглотнул и отвернулся. Но это никак не помогло унять разбушевавшееся сердце. Оно колотилось, как бешеное, и вот-вот норовило проломить решётку ребёр.
— Вы звали, мой император? — детский голос вырвал из задумчивости.
Встряхнувшись, Талиан обернулся. Перед ним был тан Дикалион с сестрой. Дива Марьяна, стоя сзади, обнимала мальчика за плечи и смотрела на Талиана, как смотрит дикий зверёк: с тем же недоверием и готовностью сбежать в любой момент.
— Да. Звал.
Талиан коротко описал им предстоящую задачу и нарвался на предсказуемую реакцию:
— Нет! Дик не будет замыкать круг! — дива Марьяна крепче прижала брата к себе. — Для него это слишком опасно.
— А для меня не опасно? — спросил Талиан тихо.
Он окинул взглядом смутившуюся девушку: она хмурила брови и нервно кусала губы, но даже не пыталась встретится с ним глазами. Ведь, если подумать, им не хватило времени как раз из-за того, что Тонфийская армия перепутала место встречи.
— Вот вам на выбор три варианта. Либо тан Дикалион замыкает круг и остаётся с основной частью войска, либо едет со мной и сражается с врагом, либо я рублю ему голову за неподчинение приказу и… Да здравствует танья Марьяна!
— Это нечестно! — выкрикнула девушка, и по её лицу покатились слёзы.
— Разве? — Талиан перевёл взгляд с неё на мальчишку. — Не вы ли говорили, что крепче, чем кажетесь? Что служить императору честь для вас? И… Разве я требую больше, чем делаю сам?
Тан Дикалион высвободился из рук сестры и опустился на одно колено. В исполнении девятилетнего мальчишки это выглядело бы забавно, если бы от его действий не зависел успех предстоящего дела.
— Я замкну круг и ускорю всадников. А на сестру… Не сердитесь на неё, пожалуйста.
— Не надо, Дик! — пробормотала дива Марьяна сквозь рыдания.
— Просто она забыла, что у вас там тоже сестра.
Мальчик дотянулся ладонью до его колена и то ли погладил, то ли похлопал — касание было слишком невесомым, чтобы разобрать.
— Идите и спасите её. А я помогу.
Закусив щёку изнутри, Талиан в ответ скупо кивнул.
Детская непосредственность тана Дикалиона подкупала. Тот искренне хотел помочь — не осознавая риска и возможных последствий, — и оттого казался ещё более юным, чем был.
А Талиан…
Толкал ребёнка навстречу опасности, как когда-то тан Тувалор толкал его самого: со всей возможной строгостью, взывая к чести и долгу. Как будто, если нагрузить малыша ответственностью, страх исчезнет.
И совсем забыл, как обижался на наставника за строгость и мечтал о встрече с отцом, которого наделил лучшими чертами характера: добротой, внимательностью и ласковым голосом.
— Иди ко мне, — с этими словами Талиан взял тана Дикалиона на руки и крепко обнял. — Знаешь… — произнёс он чуть погодя. — Я бесконечно тебе благодарен. Спасибо, что помогаешь мне спасти сестру. Я люблю её, как дива Марьяна любит тебя. И так же сильно боюсь потерять.