Талиан независимо повёл плечами, а затем вздохнул.
— Да... как обычно.
Демион сердито уставился вперёд, обратив к Талиану изуродованную половину лица, а когда повернулся, во тьме влажно блеснули глаза.
— Зюджес в Уйгарде, небось, сандалии от досады грызёт, а? Как же! Все приключения — и прошли мимо него.
— Махнулся бы с ним местами?
Талиан спросил бездумно и только потом осознал, как это прозвучало: будто он подозревает друга в трусости.
— Я? — Демион от души улыбнулся, даже морщина на переносице разгладились. — Хрена с два! Я именно там, где должен быть, — помолчав, он спросил: — А ты?
— И я.
Странно… но этот разговор поставил точку в тоскливых, изматывающих раздумьях. Как бы ни было больно, судьбу свою Талиан выбрал сам. Так чего теперь грызть себя и страдать?
Все ошибки — его ошибки. И расплата за них уже близка. Но…
Ведь и ошибки, в итоге, могут обернуться победой?
Убедившись, что лекарь отдышался, Талиан протрубил в рог, и войско тронулось в путь. За ночь они сделали таких остановок ещё пять-шесть, прежде чем дорога привела их в сгоревшую, разграбленную столицу. Впереди показался императорский дворец и, ощетинившееся голубыми стягами, как ёж иголками, войско врага.
Солнце ещё только показалось из-за у Талиана из-за спины, а гердеинцы уже пошли в атаку. Как в видении, захлёбывался звоном надвратный колокол и немногочисленные защитники занимали место на стенах. Где-то среди них, окутанная синей магической дымкой, была Маджайра. Но чтобы попасть к ней, не хватило бы никаких сил — плотными рядами, так что яблоку негде упасть, пространство под стенами дворца заполонили гердеинцы.
— Мы должны атаковать сейчас! — выкрикнул Талиан, разворачивая коня и потянулся к рогу, но Демион раньше поймал его за руку.
— Нет! Нужно дождаться остальных и построиться. Нас и так мало. Бросимся вперёд крохотной кучкой — растопчут!
— Ты не понимаешь! Я уже это видел! Я видел! — голос захлёбывался отчаяньем, а у виска билась мысль: «Неужели опоздали?»
— О! А это дельная мысль! Можешь, сделать нас невидимыми? Пока нас не обнаружили.
— Но…
Талиан на мгновение задумался — Может, и правда, спрятать подходившее войско или сейчас лучше отвлечь гердеинцев на себя? — когда у копыт коня в землю вонзилась стрела.
Их заметили. Думать стало поздно.
Виною ли всему фарьянка или растерянность естественна для того, кто впервые оказался на поле боя, но Талиан вдруг застыл на месте. Просто встал — и всё! Даже мыслей не осталось… Лишь сознание под шум крови в висках отстранённо отмечало детали.
Вот Демион трубит в рог сигнал к построению. Подъезжающие всадники занимают места слева и справа, и он неожиданно оказывается в первом ряду, на острие готовящейся атаки.
Вот лекарь отпускает его щиколотку и уходит — его место рядом с другими слугами и рабами в составе пехоты.
Вот гердеинцы спешно разворачивают строй, пока вступившие в бой вражеские лучники и пращники удерживают их от атаки. Но расстояние ещё слишком велико, стрелы и камни больше дразнят, чем ранят.
Вот прямо перед глазами появляется хмурая рожа Демиона. Друг что-то говорит, но Талиан не слышит ни слова, и тогда тот, нахмурившись ещё сильнее, упирается рукой ему в грудь. Мгновенная вспышка малинового света, и Талиана скручивает болью. Грудь, шея, рот — всё горит. Дышать!
Вместе с глубоким вдохом Талиан вернулся в реальность.
— Полегчало? — ухмыльнулся Демион. Настолько довольно, что захотелось врезать. — Скажу тебе то же, что и Фариану когда-то, — склонившись к самому уху, тот прошептал: — Иди вперёд и не бойся. Если стрелу в башку не словишь, будешь живой.
— Точно. Надо же шлем надеть. — Талиан вымученно улыбнулся и хлопнул друга по плечу. — Спасибо.
— Мало одного спасибо. Ты нужен мне. И им. И прямо сейчас. Так что соберись!
Демион отъехал в сторону, а Талиан…
Надел наконец шлем и, взглянув на мир сквозь прорези для глаз, вспомнил, зачем он здесь — Маджайра, ему нужно встретиться с Маджайрой.
Гердеинцы разрушили город, но, если Талиан не ошибся, сейчас они находились там, где раньше располагались восточные ворота. Имперский тракт после них сужался, превращаясь в одну из главных улиц, по широкой дуге огибал Холм Собраний и Торговую площадь и выводил к императорскому дворцу.