Чтобы попасть к воротам, им достаточно будет держаться дороги, которую, воистину, строили на века — брусчатка почернела от копоти, но осталась целой.
Талиан обернулся и оглядел солдат: всадники выстроились широким клином, а слуги и рабы, подняв щиты, примкнули к ним с флангов.
Обнажив меч, он поднял его над головой. Его жест повторили, и в небо взмыли сотни клинков.
— С нами император! — выкрикнул Демион.
— С нами Суйра! — закричал Талиан и послал коня вперёд.
Ответное солдатское «Уй-р-р-ра!» прокатилось по полю грозным рёвом.
Зазвенели подковы, выбивая из брусчатки искры, заржали кони, и в небо им навстречу взмыли вражеские стрелы — каждая несла с собой смерть.
Талиан зажмурился, представляя, как у него за спиной разворачиваются крылья — огромные, как у грифа, и невозможно прочные — и накрывают собой передний ряд всадников.
Главным в магии были не заклинания и формулы, а яркий образ. Нужно было ясно представить себе, чего именно хочешь, и верить, что достанет сил воплотить это в жизнь — и тогда появлялся шанс, что всё получится.
Поэтому Талиан не задумывался, почему именно крылья, а не стена или ряд щитов. Он яростно представлял их, от кистевого сгиба до последнего пёрышка, и чутко прислушивался — не слышно ли где вскриков и глухих шлепков о землю?
Тренированный слух вычленил из какофонии звуков грохот копыт, победный клич морнийских солдат, свист ветра в ушах, бряцанье доспехов, лающие завывания гердеинских труб, одновременное и резкое хлопанье спускаемой тетивы и даже шумное дыхание, но ни одного звука падения не было.
Обрадованный, Талиан открыл глаза. Перед ним мерцала, переливаясь оттенками синего, птичья голова, и в стороны расходились огромные крылья. Ну точно, как представил! Вражеские стрелы, врезаясь в них, осыпались вниз с дробным перестуком. Жаль, только треугольник на груди немилосердно жёг кожу, накаляясь с каждой минутой всё сильнее.
Внезапно в голову ворвался чужой голос:
«Ты пришёл! Боги! Эта птица… Талиан, ведь это ты?»
«Я»
Ликующий визг сестры вычистил из головы все до последней мысли.
Талиан бездумно нёсся вперёд. Видел, как строй ощетинившихся копьями гердеинцев стремительно приближается, а внутри продолжало звучать: «ААа-а-а!» — сквозь которое невозможно было пробиться.
Когда дистанция сократилась, в глаза бросились детали — и прежде всего страшная нищета.
Голубо-сизые гердеинские туники выглядели блёклыми и старыми, будто не раз стиранными. Доспех был сплошь составной, из мелких пластинок, и не иначе, чтобы скрыть сколы и царапины, окрашенный в чёрный цвет. Вытянутые шлемы с острыми пиками блестели холодным железным блеском — и нигде ни бронзы, ни позолоты.
Гердеинцы напоминали оторванный от сохи деревенский сброд, но их было много и строй они держали плотный.
Из-за оглушительного визга Талиан медленнее, чем нужно, закрылся щитом и прильнул к лошадиной шее. С замиранием сердца приготовился к столкновению. И вздрогнул, когда гердеинские копья сломались, точно игрушечные, наткнувшись на невидимую преграду. Вражеский строй прогнулся, а затем в ушах что-то лопнуло и треугольник из раскалённого стал ледяным.
«Исчезла… Бра-а-ат! — закричала Маджайра. — Держись! Я приду!»
«Нет! Не смей!»
«Я приду!»
Голос пропал, и Талиан очнулся в гуще битвы, где-то на середине взмаха мечом. Тело оказалось умнее головы. Меч плясал в руке танец смерти, рубя гердеинцам головы, и всё было бы хорошо, если бы не старый страх.
Маджайре нельзя за ворота! Тот лучник… Он же её убьёт!
Но стоило чужим рукам вцепиться ему в ноги и потянуть вниз, как мысли о сестре мгновенно отошли на задний план. Гердеинцы сражались лучше, чем дезертиры и разбойники. Они худо-бедно держали строй, не мешали друг другу и атаковали слаженно, пытаясь стянуть его на землю и одновременно зарубить лошадь.
Талиан держался верхом с огромным трудом. Конь под ним, рассвирепев от ранений, кусался и лягался копытами — и только одно на двоих желание жить плюс капля магического воздействия удерживало животное от паники.