В сумятице боя, когда на него одного, как стая гиен на льва, кидались сразу пять-шесть гердеинских воинов, не до размышлений, только знай — отбивайся, но Талиану удалось протолкнуться к Демиону.
— Давай за спину! — выкрикнул он, расставаясь с изрубленным щитом, и перебросил другу свой колчан. — Я прикрою!
Демион послушался, и через мгновение ближний ряд гердеинцев заметно поредел. Стрелял друг метко, не в пример лучше, чем дрался в рукопашной, но риск, что стрела по ошибке угодит не туда, подтачивал душу страхом.
Талиан не стоял на месте. Он двигался, и весьма активно, ведь пока к нему не подтянулись свои, сражаться пришлось за двоих — и каждый раз казалось, что спущенная с тетивы стрела зацепит руку или вонзится в спину.
Вдоль позвоночника струями тёк ледяной пот, пересохшее горло горело, и рукоять меча норовила выскользнуть из пальцев, но всё это меркло по сравнению с обезумевшим сердцем.
Положиться на мастерство Демиона было слишком рискованно, а не положиться — значило умереть. Ведь больше ничего не осталось. Только он сам, его клинок и верный друг. И жар в груди, который толкал на безумства ради победы!
Впрочем, битва очень быстро вытеснила этот страх, не оставив для него места. Талиан вошёл в ритм. Даже стал медленно продвигаться вперёд, к воротам, умело тесня гердеинцев — далеко не каждый был стоек духом настолько, чтобы первым кинуться под копыта коню.
Однако любая удача рано или поздно заканчивается.
Когда конь резко завалился вперёд, Талиан оттолкнулся и прыгнул нераздумывая — и тем спас себе жизнь.
По рядам противника пронёсся радостный клич. Ближайшие воины подались вперёд, и на их лицах, широких и узкоглазых, расцвели хищные улыбки. А то как же! Пешим и без щита, с одним прямым мечом чуть длиннее локтя, Талиан представлял для них куда меньшую опасность.
Рано обрадовались, твари!
Бросив ставший бесполезным клинок, Талиан вытащил «Кровопийцу» и «Защитника чести». Мечи-братья, длинный и короткий, заточенные с одной стороны и изогнутые, они были рождены, чтобы работать в паре.
Талиан вернул гердеинцам хищную улыбку — не понимали ещё, дураки, с кем связываются.
Раненый конь прекратил судорожно дёргаться и затих. Это послужило сигналом. Гердеинцы накинулись скопом, поднажали, и следующие мгновения слились в скрежете клинков, оборванном дыхании и реках пролитой крови, преимущественно чужой.
Враги валились ему под ноги, как срезанные колосья пшеницы. Доспех их не защищал. Не от напитанных магией клинков древних — уж точно! И довольно быстро вокруг Талиана образовалась пустота.
Вовремя, чтобы отдышаться и стряхнуть с подбородка тягучие капли пота.
Только рано Талиан присудил себе победу — не одними его стараниями строй гердеинцев расступился.
Из глубины вражеского войска к нему вышел Джерисар. От него исходила пугающая, давящая сила. В каждом движении сквозила властность, глаза прожигали насквозь, и воздух между ними заметно накалился и задрожал, начав отсвечивать малиновыми всполохами.
Приглядевшись, Талиан различил, как потоки воздуха закручивались вокруг фигуры мужчины по крутой спирали и разлетались в стороны языками бледно-розового огня — жалящими и смертоносными.
Джерисару досталась склонность к магии воздуха, атакующей в малиновой ветке. Когда-то Талиан обладал ей сам, но даже не думал, что со стороны это выглядит настолько пугающе. Будто перед тобой не обычный человек и даже не маг, а бог, в чьих силах раздавить тебя, как букашку, одним лишь взглядом.
— Ну вот мы и встретились, — произнёс Джерисар со смешком.
Ощущение опасности пронзило, точно молния, от макушки до пяток.
— Щит! — выкрикнул Талиан, только поздно: огромный, закрученной спиралью воздушный поток сорвал с головы шлем, словно игрушку, и бросил под ноги чужому коню.
Глава 3. Один на один
Год 764 со дня основания Морнийской империи,
9 день месяца Сева.
Потоки скрученного воздуха врезались в полупрозрачную голубую преграду, не сумели её продавить и растеклись по краям, подняв с дороги облако пыли.