Пока Талиан разглядывал противника, схватка вокруг него ни на мгновение не прекращалась.
В звоне клинков, глухих ударах о щит, топоте, ржании лошадей и яростных выкриках потонули звуки шагов. Рядовые гердеинские воины подкрались к нему и ударили сзади. Как крысы, в спину. Но им простительно: для них он был не хуже Джерисара — таким же непобедимым монстром, настоящим чудовищем.
Талиан отбил их выпады неглядя и с ходу перешёл в атаку. Несколько точных ударов клинком — и гердеинцы полукругом легли у ног. Алая кровь окатила брызгами лицо. Талиан облизнул губы — солёная — и сплюнул на землю.
Джерисар отнял от губ Демиона лезвие кинжала, поднёс к глазам и, исторгнув крик возмущения, ударил снова.
Мёртвого. Ударил.
Из воспоминаний вынырнул тан Анлетти с ехидным и злым замечанием: «В следующий раз, когда решитесь убить мага-целителя, потрудитесь отрубить ему голову».
— Сейчас, — шепнул Талиан, сжимая в руке «Защитника чести» и бросился на врага. Вспыхнувшая надежда придала сил. Демион исцелит себя. Он сможет!
Из земли вытянулись колючие побеги, опутали Джерисару колени и… Удержали на месте!
Не успел Талиан этому обрадоваться, как воздушный поток вломил ему в грудь, сшиб с ног и протащил по земле ещё шагов пятнадцать. Содранная кожа на икрах и локтях тут же отозвалась саднящей болью. Мир поплыл. Не осталось людей — его окружили цветные пятна. Талиан попытался встать и не смог.
В голове гудело, как в закипающем чайнике. Проклятье!
Он сплюнул кровью — в этот раз своей, не чужой — и, шатаясь, поднялся.
Вся эта магия должна когда-нибудь иссякнуть. Не может Джерисар бить воздушным потоком без конца!
— Продолжай держать, — приказал Талиан клинку и, выставив щит, двинулся вперёд.
Не успел он пройти десятка шагов, как ветер смёл его вместе с гердеинцами, морнийцами и лошадьми, свалил всех в кучу, трамбуя, и расшвырял по сторонам, словно игрушки.
Щит не помог, лишь смягчил удар. От встряски в теле ломило каждую кость. Кружилась голова. Подташнивало, и перед глазами мельтешили золотистые искры.
Подойти на расстояние удара мечом?
Три ха-ха!
Талиан кусал от досады разбитые губы. Даже тан Анлетти в сравнении с Джерисаром казался сущим ребёнком!
Но разлёживаться было некогда.
Перевернувшись, Талиан снова поднялся, бросил взгляд на «Защитника чести» и обомлел — на рукояти сиротливо горел последний камень.
Радэна не простит ему гибели нэвия меча. Он сам себе не простит. Тем более сейчас, когда смерть стоит от него в нескольких шагах.
— Отпусти его. Достаточно. Дальше я сам.
Из отполированной глади клинка на Талиана взглянули невозможно яркие, по-императорски синие глаза, и колючие побеги, удерживающие Джерисара на месте, исчезли.
— Ничего… Так прорвусь!
Он снова выставил щит. Едва заметная, бледно-голубая магическая преграда, сотканная из остатка собственных сил, выросла и почти сразу исчезла.
Сердце, сделав кульбит, сотрясло ударом грудную клетку.
Выход был только один.
Вернув «Защитника чести» в ножны, Талиан стиснул пальцами золотой треугольник и замер: от погибших и умирающих воинов на поле боя к нему ласково потянулись голубые нити — последние искры чужих жизней.
Точно так же тан Анлетти отбирал силы у людей во время ледяной переправы.
Перед глазами снова возник щит. В него втягивались, подпитывая, оборванные надежды и мечты. Ярость и страх. Воспоминания о доме. Боль... море жгучей, терзающей и под конец леденящей боли.
Словно сосуд, Талиана наполнили по самое горлышко чужие эмоции, а вместе с ними, почуяв добычу, как прирождённые гончие псы, из глубин сознания поднялись мрачные, уничижающие мысли. Тяжким грузом навалилась тоска, и во рту загорчило.
Падальщик — вот он кто! Не способен победить сам, вот и тянет чужие силы, обрывая жизни раненых. Эта кровь — она на его руках и больше ни на чьих.
Если бы ещё Джерисара удалось победить…
Жадно раздув ноздри и приоткрыв рот, Талиан задышал сквозь стиснутые зубы часто и тяжело — так боль в сломанных рёбрах становилась терпимой. Ничего. Руки-ноги целы. Голова на месте. Значит, он ещё поборется за победу. Он не сдастся!