Талиан сделал первый шаг к Джерисару. Затем ещё один и ещё. Заметив, что он упрямо движется к цели, противник выпустил в его сторону очередной воздушный поток — и впитавший силу, плотный, почти непрозрачный иссиня-чёрный магический щит на этот раз удар выдержал.
Расстояние между ними сокращалось, а Джерисар опять медлил.
Стоял, гад, и смотрел, как Талиан тащится в его сторону, припадая на левую ногу — с этой стороны бок кололо сильнее, — будто чего-то ждал.
Уж не думал ли, что Талиан ляжет на землю и сам протянет ножки?
Не дождётся!
Теперь ему точно терять нечего.
С насмешливой, чуть покровительственной ухмылкой Джерисар убрал один из кинжалов и вытащил из-за спины меч — настолько узнаваемый, что сердце сжалось: длинный и прямой, трёхгранный в поперечнике клинок вырастал из сложной гарды, украшенной клубком ядовитых змей, за которой пряталась рукоять с магическими камнями.
Один из поздних образцов, созданных императором Беррионом IV специально для появившихся цельнолитых бронзовых нагрудников, призванный не сечь или рубить, а жалить противников, подобно укусу змеи, и получивший за это своё имя «Жало».
Родовой меч Зенфейлов.
Клинок, который Талиан ни разу не видел в руках тана Анлетти, хотя должен был…
Картина предательства сложилась с отчётливым, характерным для ломающихся костей хрустом. Каждый кусочек головоломки, будь то нежелание тана Анлетти возвращать войско в столицу, «сломавшееся» кольцо или отсутствие его фигуры на вымышленном поле боя, занял своё место — и на душе вдруг стало ясно и легко.
Ведь Талиан уже встречался с Джерисаром в битве, ещё лежа в сундуке, в теле сестры, и максимум, на что тот оказался способен — заставил копья, выпущенные из больших самострелов, лететь дальше и быстрей.
— Боевое построение? — спросил Талиан хрипло, не отводя взгляда от острия клинка, нацеленного ему в грудь.
Тан Анлетти уже предлагал однажды выиграть Фроанхельскую битву с помощью такого приёма: замкнуть круг — и влить всю силу в кого-то одного. Сделать его непобедимым.
— Тёмный тан тебя предал. Он сражается на моей стороне. И сражался всегда! — Джерисар крутанул клинком кольцо, красуясь. — Сдашься сейчас — убью тебя быстро. Иначе…
Что будет иначе, можно было догадаться по кровожадному блеску в глазах. Ну-ну!
Но если враг думал, что новость о предательстве ошарашит Талиана, лишит его воли к победе, то просчитался. Наоборот! На лице расплылась широкая улыбка. Кривоватая от боли, но какая уж есть.
Сколько раз его предавали, врали в глаза, пытались убить или устранить?
Не счесть!
Как бы обыденно это ни звучало, но Талиан привык. Предательство больше не удивляло.
— Вижу, не помогла тебе его магия. Столько заклинаний, а я ещё жив.
Талиан нарочно как можно небрежней повёл плечами и посмотрел на противника, словно на клопа — такого же мелкого и вонючего, — и в следующий миг вражеский клинок вспорол воздух.
Остриё пробило магический щит, царапнуло нагрудник и, бессильное навредить, соскользнуло вправо — Талиан успел уклониться. Одновременно в голове протяжно застонал низкий, до хрипа сорванный голос: «З-з-замр-р-ри-и! Откр-р-р-ро-о-ой-с-с-ся!»
Значит, таков дар нэвия, заключённого в «Жале»? Голубая ветка. Магия разума. Что ж, могло быть и хуже.
«Ты р-р-ра-а-анен! Те-е-ело тако-о-ое тяжё-ё-ёлое! Оно боли-и-ит!»
Талиан его не слушал. Отбивался от ударов противника, как мог, и следил за дыханием. Выдох - вдох. Выдох - вдох. Только так!
Нельзя сейчас думать о защите или атаке. Нельзя следить за противником и просчитывать ходы. Либо тренированное тело справится само, либо он проиграет.
Потому что думать — самоубийство. Когда враг сидит прямо у тебя в голове.
«Глаз-з-за-а-а! Ты сле-е-еп! Те-емно-о-о!»
Окружающий мир затопило чернотой. Талиан замешкался на миг, но не остановился. Когда тан Тувалор выяснил, что его превосходство над Зюджесом и Демионом в бою на мечах абсолютно, заставил сражаться с завязанными глазами. С тех пор Талиан привык полагаться на слух. Это не раз спасало ему жизнь: в битве с разбойниками и теперь.