«Ты глу-у-ух! Уш-ш-ши-и-и...»
«Чудесно! Раз я глух, значит, не могу слышать тебя. Значит, тебя здесь нет», — стоило так подумать, как голос исчез вслед за слухом, оставляя Талиана в темноте и тишине.
Он едва стоял на ногах! Сломанные рёбра отзывались болью при каждом вдохе. Но даже такого преимущества Джерисару показалось мало. Эта тварь не оставила ему ни единого шанса. Никакого честного боя. Ничего.
Может, поэтому Талиан продолжал сражаться? Злость на несправедливость придала ему сил.
Без зрения. Без слуха. Он по-прежнему чувствовал под ногами землю и тёплые рукояти клинков — и доверял им, как себе. «Кровопийца» и «Защитник чести» двигались теперь сами. Вели его вперёд.
Интересно, какая у Джерисара сейчас рожа? Удивлён небось, с чего это Талиан до сих пор держится. Гадает, какая у него скрытая сила?
И не понимает, ублюдок, что никакая это не магия.
Чистое упрямство.
Ему всего шестнадцать. Он ещё не пожил во дворце, в роскоши и придворной неге, не попробовал, как его… О! Трижды запечённого павлина в золотой фольге! Не спас сестру, не стал в её глазах настоящим героем. Не нацеловался с девушками. Даже в императорском гареме ни разу не был!
В его жизни так мало было настоящей жизни. До коронации — одни бесконечные тренировки, побои да выговоры наставника, а после…
Неподъёмный груз ответственности. Одиночество. Ложь близких. Предательство. И чувство вины, из-за того что он оказался на редкость паршивым императором.
Руку разорвало болью, и «Кровопийца» выпал из разжавшихся пальцев.
В испуге Талиан попятился. Что-то случилось — только он не понимал что. Его окружала молчаливая темнота. Лишь она. Сознание затопила паника. Каждая частица его существа кричала, что здесь слишком опасно, нужно бежать.
Вот только куда?
Он сделал ещё один шаг назад и, запнувшись, упал. Тело прошила такая острая боль, что перехватило дыхание.
Талиан бессильно хватал губами воздух, не в состоянии вдохнуть, и скрёб пальцами землю. Надавив на грудь, ему в горло упёрся носок сапога.
— Ли был прав, говоря, что девчонка опасней мальчишки. Она полгода в одиночку защищала город, а ты… ты всё проиграл за полчаса. Слабак!
С трудом разлепив ресницы, Талиан вместо Джерисара увидел над собой смутную тень. Ему вернули слух. Значит, и зрение должно проясниться. Он пошевелил левой рукой — «Защитник чести» не мог отлететь далеко.
— Давай! Моли о смерти! — в голосе Джерисара появилась мечтательность. — Иначе начну с кисти. Потом отрублю стопу, локоть, колено. И так — пока не останется одно туловище. Ну же! Проси меня сжалиться!
Пальцы нащупали рукоять меча. Талиан медленно вдохнул, готовясь нанести свой последний удар, и шире распахнул глаза. Фигура Джерисара то растягивалась, то сжималась. Двоилась, проклятая, расплываясь в бесформенное пятно.
Взгляд раз за разом соскальзывал с неё, норовя утянуть Талиана в темноту беспамятства, и от злости на собственную беспомощность задрожали губы.
— Молчишь? — Фигура врага качнулась у него над головой. — А ну рот... ой...
Талиан вложил в удар последние силы. «Защитник чести» проткнул ногу насквозь, но подавился словами Джерисар не из-за этого.
Другой клинок торчал у гердеинца из груди.
Зрение прояснилось, и Талиан увидел, как противник медленно заваливается на бок. За ним, подсвеченный восходящим солнцем, так что лицо утонуло в тени, а очертания фигуры засияли ослепительно белым, стоял Фариан.
Брат опустился перед ним на колени, положил ледяную ладонь на лоб — и Талиан в один миг поверил, что проклятье, связавшее их в детстве, до сих пор живо. Пока у него в теле болела каждая кость, трещала голова и тошнило, Фариан весь светился как маленькое солнце: от золотистых локонов до бьющей из глаз лучезарной улыбки. Даже кровь, залившая шёлковый хитон, его не портила.
— Что так долго? — произнёс Талиан одними губами. Говорить было слишком больно.
— Боялся ошибиться с моментом. Прости.
Фариан убрал с лица мокрые от пота и крови волосы. Его осторожные прикосновения подарили желанный холод. С ними боль ненадолго отступила, и Талиан почти забыл, что лежит на камнях.