Что ж, это будет достойная цель.
Талиан выбрал направление и ринулся вперёд. Рядовые гердеинские воины — что они для него? Туша на столе мясника. Досадная преграда на пути к цели. Помеха, которую нужно быстро, в одно экономное движение клинком убить и двинуться дальше.
Просто мясо. Мышцы, сухожилия и кости, прикрытые железкой доспеха. Ни у кого из них нет даже шанса его победить. Да что там — победить? Хотя бы замедлить.
Если он хочет спасти Маджайру, думать должен только так.
Вспомнит, что перед ним живые люди, посочувствует им хоть на миг — тотчас проиграет. Сжалится, не добьёт врага — и получит удар в спину. Проявит слабость — умрёт. И никого уже не спасёт.
Он должен так думать…
Должен…
Но легче — просто не думать! Только бить, только следить за росчерками клинков. Принять это за игру. За те детские схватки, в которых победитель помогал проигравшему подняться. Где не было ни брызгов крови, ни предсмертного хрипа, ни трупов, по которым предстояло пройти. Где волшебные клинки не втягивали в себя искры отнятых жизней. Где сила, льющаяся по венам огнём, не пьянила всесильем. Где магия не наделяла его нечеловеческой ловкостью и быстротой.
И сознание не распадалось надвое.
На Талиана, который, как таран, шёл вперёд, пробивая путь в море гердеинцев, и оставлял за собой одни лишь трупы, и на Талиана, который медленно умирал внутри.
Этому, последнему, в детстве сотни раз рассказывали захватывающую сказку про героя, что спасает прекрасную деву из лап чудовища. Только ни разу не обмолвились, что герой, вскрывший противнику брюхо, с головы до ног облитый кровью, еле живой после битвы и пережитого ужаса, чудовищем становится сам.
Глава 4. Жених
Год 764 со дня основания Морнийской империи,
9 день месяца Сева.
Слёзы текли по лицу, щипали растянутые в улыбке губы, оседали тёмными пятнами на тунике. Поначалу Маджайра ещё пыталась с ними бороться, но потом бросила — бестолку! Эмоций не скрыть. Их не удержать, когда они бьют ключом.
Он пришёл! Талиан здесь!
Немыслимо…
Она уже давно перестала ждать. Устала надеяться. А он пришёл! Наверное, это какая-то магия. Обман зрения. Так не бывает, чтобы подмога приходила вовремя. Или бывает?
Маджайра тщательно протёрла глаза подолом туники и ещё раз выглянула со стены.
Лучи утреннего солнца, бликующие на оружии и круглых шлемах, слепили глаза, делая врагов похожими на волнующееся поле пшеницы, где из-за привязанных к навершиям шлемов лент синими пятнами цветов выделялись командиры.
Сейчас это «поле» вплотную примыкало к воротам. Дубовые створки вздрагивали после каждого глухого и раскатистого удара, с которым гердеинцы били по ним тараном. Везде, слева и справа, на стене торчали крючья и приставные лестницы.
Но врагам не повезло — наверху находился Гивур.
Морнийский лев сражался за троих. И как сражался! Яростный рёв, удар — и очередной взобравшийся наверх гердеинец летит со стены на головы осаждающим. Будь Маджайра обычной женщиной, отдалась бы ему за один разворот плеч, за восхитительную игру мышц на руках под блестящей от пота кожей, за этот будоражащий запах силы и смерти.
Не удивительно, что немногочисленные защитники сплотились вокруг него. Самим своим видом Гивур внушал уверенность и надежду на победу.
Но при такой толкотне через ворота из дворца было не выбраться. Её сметут. Что же делать?
Ища подсказку, она прислушалась к отражению чужих мыслей у себя в голове — и в тот же миг привычный мир разбился. Не было больше Маджайры — избалованной семнадцатилетней принцессы, замершей в замешательстве на стене. Сознание размазало, как масло по хлебу, на тысячи людских голов.
Теперь она была везде и одновременно нигде.
Вот её рука наносит противнику смертельный удар, а вот — уже падает она сама, зажимая ладонями хлещущую из живота кровь. Убивает и умирает. И возрождается с новым взмахом клинка, с ревущим утробным криком, идущим, будто, из самой глубины сердца!