Защитники и нападающие, все перепутались, смешались в сознании в кучу. Осталось лишь общее, захлёстывающее душу отчаяние — едкое, как стекающая вдоль позвоночника капля пота, и, как кровь, солёное.
Свои, чужие — не важно! Люди молились об одном: чтобы день поскорее закончился. И били! И рвались вперёд! И защищались, как загнанные в ловушку звери!
Словно нутром чуяли, что кто бы ни победил, этот штурм окажется последним.
— Принцесса! Принцесса!
С каждым «принцесса», произносимым всё более настойчиво, мир встряхивало и плечи сильнее обжигало болью. Маджайра чужими глазами отыскала себя на стене: её крохотную фигурку безжалостно тряс Гивур. Так сильно, что голова моталась по плечам туда-сюда.
Вот гад!
Маджайра рассердилась и открыла глаза. Тело отозвалось пронзительной болью — от впившихся пальцев на плечах теперь точно останутся синяки.
— Принцесса! — повторил Гивур. — Вы нужны на северном отрезке стены! Срочно! Гердеинцы зашли сбоку! Идите!
С этими словами он развернул её и несильно подтолкнул. За спиной тут же зазвенели клинки. Если у Гивура и вышла передышка, то совсем короткая.
— Принцесса! Я провожу!
Мальчишка, на вид лет десяти от силы, взял её за руку и потянул за собой. Как только очутился на стене? Неужели не съел отраву? Или — от этой мысли нутро обдало холодом — уже проснулся?
Думать об этом было некогда.
С северной стороны к дворцовой стене примыкала гряда холмов. Обычно за ней следили строже, ведь заросшие высокой травой склоны служили хорошим укрытием и враг дольше мог оставаться незамеченным. Но сейчас все защитники были заняты у ворот.
Лишь она да мальчишка.
И больше никого.
Маджайра увидела их ещё издалека. Несколько колонн пеших воинов крались, пригибаясь, среди холмов. Но боги! Это же не гердеинцы! Свои!
Да, в небесно-голубых туниках.
Да, с золотым солнцем на них.
Но ведь…
Отличие гердеинского герба от сергасского — в деталях. У врага на чёрном приземистым коне летел всадник, а у своих скрещивалась секира с боевым знаменем.
Схватившись за треугольник, Маджайра мысленно потребовала: «Зюджес! Скажи, что это твои люди подходят сейчас к дворцу с северной стороны!»
«И тебе привет, красавица! Чего такая хмурая? Не понравился мой подарок?»
Один из крадущихся людей выпрямился в рост и помахал ей рукой. На его груди зелёным пятном светился треугольник. Это был... Зюджес? Его заносчивый голос она сейчас слышала?
Маджайра замахала рукой в ответ и улыбнулась. То месяцами ничего, то сразу две хорошие новости за день. Оба её спасителя здесь. Оба пришли. Можно расслабиться и вздохнуть с облегчением. Теперь всё будет хорошо.
Только беспокойство никуда не делось.
Сергасские воины продолжали красться. Колонны ползли между холмов серебристыми змеями, и грудь вдруг сковало холодом.
Маджайра не представляла, зачем нужна скрытность. Что Зюджес замыслил? И не замыслил ли предательства? Ведь, как она успела понять, он из тех, кто играет на одной стороне — своей собственной.
С минуту промучавшись сомнениями, Маджайра вздохнула и спросила прямо: «Зачем такая скрытность?»
«Это Талиан всегда прёт на противника в лоб. Силищи-то немеряно! — сказал Зюджес, сразу и не разобрать, с восхищением или с завистью. — Ну а я предпочитаю идти в обход».
«А как же воинская отвага и честь?»
«Так ты, красавица, намекаешь на мою трусость? — мысли Зюджеса разом помрачнели, будто на него вылили ведро ледяной воды. — Потеряю солдат в лобовой атаке, как потом посмотрю в глаза их жёнам и матерям? Нет, милая. На войне отвага и честь вещи нужные, но не для командира. Он потому и командир, что не рвётся с горящими глазами вперёд, а думает и оценивает шансы».
«Шансы, значит. Ну-ну!»
Маджайра получила ответ, но подозрительность не исчезла. Если бы у неё была возможность взвесить шансы и выбрать, она бы предпочла сражаться на другой стороне. Просто не поверила бы, что столица продержится до сегодняшнего дня!