Но, видно, упрямство и неумение сдаваться — их общая с братом черта.
«Как же так. Талиан может, а ты нет?» — спросила Маджайра, откровенно нарываясь, и в чужие мысли просочилась едкая досада.
«Врать не буду. У меня нет ни его силы, ни упрямства. Но это не значит, красавица, что перед тобой слабак. Есть кое-что, в чём я лучше».
«И в чём же?»
«Я мастерски умею готовить сюрпризы».
На губах против воли заиграла улыбка. Маджайра свесилась со стены: кроша серую каменную кладку накладными бронзовыми когтями, к ней поднимался её «герой» и жених, — и сердце предвкушающе ойкнуло.
В нём не было той мужской силы, которой природа щедро одарила Гивура, зато Зюджес оказался ловок и быстр. Наверх вскарабкался первым. Но пока он закреплял прихваченную с собой верёвочную лестницу, намётанный глаз успел обнаружить тысячу недостатков.
Главный из них заключался в росте. Зюджес едва доставал ей макушкой до носа. И в целом оказался каким-то худосочным и щуплым. Не мужчина — мальчишка! Такому в Когрине не дали бы больше четырнадцати, хотя Маджайра знала, паршивцу семнадцать.
Закончив возиться с лестницей, Зюджес подошёл к ней и, задрав подбородок кверху — только так он мог смотреть ей в глаза, — широко улыбнулся.
— Ну вот и свиделись, красавица. Как тебе мой перстенёк? Оказался в пору?
Щёки обжёг румянец. За всеми заботами — предательством Эвелины, ушедшим кораблём и штурмом — Маджайра совсем забыла снять подаренное кольцо и, чтобы скрыть оплошность, с ходу перешла в наступление.
— Я думала, ты красивый. Столько слухов о любовных похождениях было. А ты...
Чужие губы прижались настолько стремительно и жарко, что перехватило дыхание. Маджайра не поняла, что случилось. Вот она стояла на стене, а потом — хоп! — и уже полулежит на весу в чужих объятиях, лишённая опоры и беспомощная. И всё, что останавливает её от падения, это худые руки, держащие неожиданно крепко.
Зюджес! Гад и предатель! Она же не разрешала!
Но все протесты умерли в жадном движении губ и разлившемся по телу тепле. Маджайра не понимала, насколько устала быть сильной, пока не попала в этот сладкий плен. Насколько она просто устала.
Тот же Гивур видел в ней прежде всего принцессу и смертоносного мага, и только потом — женщину.
Но когда Зюджес углубил поцелуй, душу сковал стыд. Даже Анлетти вёл себя скромнее. Она же девственница! А тут первая встреча, и сразу язык?
«Фу! Как можно? Пусти!»
Она ударила паршивца в грудь раз десять, прежде чем он ненамного ослабил хватку.
«Поверь мне, милая, я пленяю женщин не красотой лица».
«Ты их просто пленяешь?» — спросила Маджайра с сарказмом.
«Только самых красивых и желанных». — Зюджес поставил её на ноги и посмотрел с таким пылом, что вся кровь устремилась к низу живота. Кто бы мог подумать, что серые глаза в опушении густых чёрных ресниц, способны выжечь душу насквозь.
Маджайра с ужасом попыталась вспомнить, какая на ней надета туника, причёсаны ли волосы, подстрижены ли ногти и выщипаны ли брови. Она так давно не следила за собой. Всё было некогда. А затем ужаснулась уже этим мыслям.
Битва ещё не окончена. С братом она не встретилась. Гердеинцы вот-вот прорвутся внутрь. А ей будто прополоскали голову и отмылили мысли добела — до ощущения глупой радости и тёплого счастья в груди.
И всё это — за каких-то пару минут!
«Ты страшный человек».
— Это ещё почему? — Зюджес игриво привлёк её к себе.
Сейчас недостаток в его росте уже не казался таким… ммм… непреодолимым препятствием для отношений.
— Ты заставляешь забыть обо всём. Даже о том, о чём забывать нельзя, — ответила Маджайра, возвращаясь мыслями к текущим делам. — Мне нужно встретиться с братом. Поможешь выбраться за стену?
— Там опасно.
— Знаю! Но когда мы встретимся и замкнём круг, численный перевес гердеинцев не будет иметь никакого значения. Мы победим их с помощью магии.
На загорелом лице отразилось сомнение. Зюджес, похоже, не понимал, о какой такой магии она говорит и зачем нужно нестись в гущу схватки, когда можно отсидеться за стенами? Но решение принял быстро.