То, что ещё минуту назад, напоминало бойню, превратилось в завораживающий танец. Траектории клинков усложнились. И Зюджес…
Он словно нарочно вносил в стройный порядок сумятицу!
Мог опереться на Талиана или перекатиться через его спину. Мог выскочить у брата прямо перед лицом или поднырнуть под клинками. Мог безоглядно ломануться вперёд, будто не сомневался, что несущийся ему в спину меч вовремя отойдёт в сторону.
Они двигались так слаженно, что сердце замирало от восторга. Пока Талиан бил клинком, Зюджес смещался на шаг. Пока Зюджес принимал удар противника на щит, Талиан догонял его и менялся местами.
Чтобы добиться такого взаимопонимания, нужны годы тренировок, и, глядя на брата с женихом сейчас, Маджайра не сомневалась, что эти годы у них были.
Сердце сделало кульбит и пронзительно сжалось, когда дорогу Талиану с Зюджесом преградил Анлетти.
В гердеинских доспехах, со стянутыми в пучок волосами на макушке, он мало походил на самого себя. Если бы не защитный магический купол и ощущение мысленной пустоты, через которую ей не по силам пробиться, Маджайра никогда бы его не узнала.
С губ сорвался вздох облегчения.
Не выгорел! Магия по-прежнему ему подвластна, значит, Анлетти не выгорел! В нём осталось… он… он ещё может её помнить. Может её любить.
Счастье охватило Маджайру целиком. Какой, собаки его раздери, Зюджес? Боги! Да никогда! Пока есть Анлетти, пока жива надежда, что он сохранил душу, она будет любить его одного.
Но чем дольше Маджайра смотрела, пожирая взглядом знакомые черты, тем сильнее раздражалась.
Ладно, «боевая раскраска». Гердеинцы благородных родов были страстными любителями белить и румянить лицо. Но взгляд постоянно натыкался то на небесно-синий вражеский герб, вольготно раскинувшийся на груди, то на заколку в стянутых волосах, то на символику рода Джи, украсившую лобную ленту — с неё на Маджайру злобно глядело вышитое золотыми нитками чудовище с головой пса, телом змеи, крыльями и лапами орла.
Внутри зашевелились неприятные, тягостные мысли. Стало муторно, и Маджайра, стиснув кулаки, отвела взгляд.
Почему он сражается на стороне врага?!
Поче…
Ответ на её вопрос выступил у Анлетти из-за спины и натянул лук, целясь Талиану в голову.
Ну конечно! Как она раньше не догадалась? Если подумать, всё сходилось один к одному.
Шестнадцать лет назад Анлетти бросил своего первенца в Гердеине, потому что не смог отказать её отцу в помощи. Теперь же, когда отец умер, баланс сил изменился. С одной стороны был Фиалон, единственный сын и наследник магического дара, а с другой — всего лишь Эвелина.
Сдохнет — да и не страшно! Её место займёт Агата! Дочерей-то у Анлетти две. Велика ли потеря?
Жгучая обида за подругу захлестнула целиком — до дрожи подбородка и стиснутых в кулаки пальцев. Не верилось, что Анлетти способен на такое…
Добрый, открытый людям Анлетти. Её любимый учитель с мягкой улыбкой и ласковым взглядом, способным унять любую душевную боль. Единственный, кому хватало мужества защищать её от пьяного отца.
Маджайра крепко зажмурилась. Нужно признать раз и навсегда — того Анлетти больше нет. Его нет!
Человек, сражавшийся сейчас с братом, походил на него лишь внешне. Его магия давила на разум, как могильная плита на покойника, тяжело и безжалостно. Она уничтожала любого, кто оказывался слишком слабым, чтобы противостоять ей. Только слепец принял бы это за дар очарования.
Целители не убивают. Их магия несёт спокойствие и облегчение. Она умиротворяет.
Если от кого-то и шли сейчас мягкие целительные волны, так это от Фиалона: юноша, как мог, поддерживал отца, делясь с ним магической силой, и не прекращал стрелять.
Поборов первоначальное удивление, Маджайра заставила себя сосредоточиться на поединке.
Её брат был воистину страшен. Его мечи с яростным свистом разлетались в стороны, чтобы затем сойтись точно в цели. Один за другим защитные купола, выставленные Анлетти, рассыпались на тысячу серебристо-голубых искр. Талиан не оставлял ему возможности для атаки. Исходящая от него мощь давила и пригибала к земле. Он бил, бил и бил. И точно вышел бы победителем из этой схватки, если бы смог подойти ближе.