Но каждый магический купол отодвигал Талиана на полшага назад. Анлетти хлестал щитом наотмашь, используя заклинание как оружие. А его сыночек стоял в безопасности с наложенной на тетиву стрелой и преспокойно себе целился.
Если бы не Зюджес, одна из них непременно нашла бы свою цель.
Поняв, что его меч бесполезен — ни одному обычному клинку не разбить магическую преграду, — юноша сосредоточился на защите.
Он прикрывал Талиана от стрел, следуя за каждым его движением неотступно, как тень, и всегда на полшага опережая, чтобы оказаться на траектории полёта. Заслонить брата собой. И как будто вовсе не боялся получить рану или умереть.
Внезапно щит в его руке вспыхнул изумрудным светом, ослепляя, — и в ту же минуту перестал быть обычным оружием. Он заполыхал магическим огнём, сжигая стрелы ещё на подлёте, и заметно вырос.
Не сдержавшись, Маджайра ущипнула себя за руку.
Дар у зелёных магов напрямую зависел от любви к людям. Поэтому Жнецов, наполненных в душе ненавистью, обидой или презрением, было как грязи. В их исполнении магия, изначально призванная лечить, оборачивалась вереницей смертоносных болезней и проклятий.
Да и Целителей тоже хватало. Мало ли на свете дураков, слепо верящих, что в каждом человеке найдётся что-то хорошее?
Зато Нэвистеров, способных зачаровывать предметы, за всю свою историю Морнийская империя знала лишь двоих: императора Язмарина Первого, подарившего миру одиннадцать живых клинков, и тана Лакинора, девятого Светлого тана, создавшего парные перстни.
Ведь чтобы стать Нэвистером, нужно не просто любить людей, нужно любить их осознанно: понять и принять каждого таким, каков он есть, а это куда сложнее, чем придумать себе образ доброго-хорошего человека и жить с ним, не замечая всего остального.
Что же это получается? Зюджес ради Талиана зачаровывает оружие прямо на поле боя, а она стоит тут в сторонке и смиренно ждёт, когда поединок закончится?
По щекам словно пронёсся огонь.
Вот уж нет!
Маджайра впилась в Анлетти взглядом. Он не тратил слов на заклинания: одно движение мысли, скупой жест — и в Талиана уже летел щит, налившийся магической синевой. Получалось быстро. Быстрее, чем если бы Анлетти проговаривал заклинание вслух. Но в этом и была уязвимость.
Если она сможет его отвлечь, если заставит потерять концентрацию, то выиграет брату время. Только как? Силами с Анлетти ей не тягаться — у него их больше. Опыта тоже. К тому же он знает её, как облупленную.
Впрочем… она тоже хорошо его изучила…
— О Адризель венценосный! Дай мне дров, чтобы возжечь огонь! Не оставь в решающий миг без своей помощи!
Маджайра соединила пальцы — большой к большому, указательный к указательному, — и между ними зажглась крохотная голубая искра.
У неё будет только одна попытка. Второй раз на ту же наживку Анлетти не попадётся.
Она сделала глубокий вдох и закрыла глаза.
Память услужливо показала ей мужчину в самом расцвете лет, с зачёсанными назад золотыми кудрями, густой бородой, мягким взглядом синих, что два сапфира, глаз и императорским венцом на голове.
Ха! Когда не был пьяным, отец мог казаться даже красивым.
Маджайра представила, как шелестят при движении многослойные шёлковые одежды. Как тянется от них тонкий аромат персиковых цветов. Как расходятся лучиками морщины в уголках глаз, когда лицо озаряет широкая улыбка. Какой радостью вспыхивают глаза, находя в комнате Анлетти.
Покойник вышел совсем как живой. Остался лишь завершающий штрих.
«Помоги-и… — тихо позвал отец, — Летти! Где же ты-ы?»
Маджайра усилила голос созданной иллюзии и добавила его к остальным. Всем тем, что так настойчиво жужжали у неё в голове.
На поле боя сейчас сражались друг с другом тысячи человек, но она не сомневалась, что Анлетти услышит его и среди тысяч — один этот голос.
Голос человека, бывшего единственной известной ей слабостью Тёмного тана.
Открыв глаза, Маджайра поняла, что не ошиблась. Анлетти непонимающе смотрел в её сторону, ища и не находя там отца, а у него из спины, пройдя тело насквозь, торчал обагрённый кровью клинок.