Талиан наконец-то сумел его достать.
В ту же минуту над головой словно сомкнулось небо, погрузив поле боя в кромешную тьму. Поднялся ветер, рождённый взмахами тысяч крыльев, и пронзительный плач многоголосой вороньей стаи ледяной дрожью пронёсся по спине и рукам.
Зажав уши ладонями, Маджайра глухо застонала. Голова просто разрывалась от боли! Невыносимо!
Её подхватили с двух сторон сергасцы, и она смогла устоять на ногах.
Что это? Ответ Анлетти?
Она посмотрела на бывшего учителя со злостью и обомлела: он вытирал большим пальцем у Талиана катящуюся по щеке слезу. И, кажется, даже пытался что-то сказать. Из его рта то и дело вырывались пузыри и по подбородку стекали тонкие струйки крови.
Маджайра перевела взгляд на брата, и её сердце пронзительно сжалось. Ему как будто стало лучше. Иссиня-чёрные магические перья отступили к плечам, открыв лицо, но…
Вороны над головой словно взбесились. Они бестолково метались в небе, сталкивались друг с другом и истошно орали. А между ними то здесь, то там проносились яркие вспышки магического света, за которыми приходила чернота.
Сжалься Адризель и помилуй!
Неужели третья стадия выгорания сейчас завершится? Неужели её брат исчезнет навсегда? И Анлетти… своими словами… не пытается ли он ускорить процесс?
Маджайра рванула из услужливых рук, распихала сергасцев локтями и выскочила из плотного окружения.
Она бежала так быстро, как только могла. Каждый шаг отдавался гулким ударом в рёбра. Под ногами мешались отрубленные части тел и стонущие раненые. Маджайра спотыкалась о них, почти падала, но продолжала бежать.
И когда до цели осталось совсем чуть-чуть. Когда она почти услышала, что говорит Анлетти, её вдруг подняло над землёй и сильные мужские руки задрали подол туники.
— Убью! Не дёргайся!
Её же кинжал упёрся ей в глотку. Маджайра скосила глаза. Фиалон крепко прижимал её к себе: щека касалась его щеки, а сердце как будто колотилось одно на двоих, яростно и безнадёжно.
Она совсем про него забыла! Проклятье!
— Отойди! Отойди или я убью её! — прокричал Фиалон, и кинжал вспорол тонкую кожу.
По шее побежала вниз струйка крови. Её острый запах заставил трепетать ноздри. От страха закружилась голова.
Во рту скопилась слюна, но Маджайра терпела, боясь её сглотнуть.
— Тронешь хоть пальцем мою сестру, — в низком охрипшем голосе звучала неприкрытая угроза, — и я залью все земли к востоку от Рхеи кровью. Не пощажу ни женщин, ни стариков, ни детей. Сотру ваши города в пыль. И прекращу убивать, только когда название «Гердеин» исчезнет из народной памяти.
Глаза распахнулись сами собой. Неужели… это… это говорит Талиан?!
Забыв, чем рискует, Маджайра повернула голову — кинжал ненадолго отступил, но затем снова прижался остриём к подбородку.
— Убери меч! Ты его убиваешь! — потребовал Фиалон.
— Убрать? — вопрос сорвался у Талиана с губ, как воронье карканье, так же надсадно и глухо. — Или провернуть? На гердеинском эти слова немного похожи. Но, кажется, ты всё-таки сказал провернуть.
Талиан сделал неуловимое движение кистью — и, душераздирающе вскрикнув, Анлетти обмяк и повис у него на мече.
Шумно втянув ноздрями воздух, Маджайра впилась пальцами в удерживающую её руку. Это не мог быть Талиан! Он не такой! И где Зюджес?
Маджайра не видела и совсем не слышала его. Зато теперь, после поражения Анлетти, мысли Фиалона дробным речитативом ворвались в голову: «Его не победить! Никак! Если даже девка не остановила, то тогда что? Что мне делать?»
«Разговори его».
«?!»
На Маджайру, скосив взгляд, уставились дикие жёлто-зелёные глаза.
«Заставь его говорить! Потяни время! Ну! А я пока придумаю, что можно сделать...»
«С чего бы мне тебе верить?»
Остриё кинжала больно впилось в кожу, заставив Маджайру выше задрать подбородок.
«Я уже говорила. Мы противники, но не враги».
Фиалон крепче прижал её к себе. Так крепко, что перехватило дыхание.