Его ладонь и пальцы обжигали кожу даже сквозь ткань хитона. Маджайра не могла избавиться от чувства, что стоит ей отвести взгляд, стоит оборвать протянувшуюся между ними связь, и кинжал тут же проткнёт горло.
«Я тебе не верю».
«Тогда смотри сам!» — вскричала Маджайра и не иначе, как от отчаянья, распахнула перед гердеинцем память, возвращая их обоих в день первой встречи.
Блестящий на солнце бронзовый нагрудник, малиновая туника, выкрашенный в красный конский хвост на шлеме — всё это олицетворяло силу и славу Морнийской империи, её непобедимую мощь.
Гивур сиял в полуденных лучах солнца, как спустившийся с небес жестокий и насмешливый златокудрый бог, и не столько сражался, сколько играл со своим противником, точно кот с полупридушенной мышкой.
Только в отличие от реальности память жила по своим законам. На месте Фиалона в пропыленной голубой тунике и чёрном чешуйчатом доспехе стояла Маджайра.
Боги! Там стояла она!
Это с её лица градом тёк пот. Её руки дрожали от слабости. Её ноги подкашивались от бессилия. Из её горла рвался отчаянный хрип. Это её, а не Фиалона, поставили перед жестоким выбором — сражаться с превосходящим по силе противником или умереть. И это она от неумения выронила меч…
Воспоминание, ставшее неожиданностью для неё самой, оборвалось так резко, будто кто-то схватил Маджайру за ворот хитона и окунул головой в таз с ледяной водой. Она снова оказалась в медвежьей хватке. Только на этот раз её скорее поддерживали, чтобы не упала, чем душили в объятиях.
«Значит, ты спасла меня, потому что решила, что мы похожи? Интересно...»
Пока Маджайра пыталась отдышаться, не расцарапав себе при этом горло, её мучитель представлял себя на месте семнадцатилетней девушки, запертой в осаждённой крепости без старшего родственника и всякой надежды на спасение. Не видевшей до этого крови и раненых. Не умеющей толком драться. И вынужденной научиться защищать себя, просто чтобы выжить.
На удивление, его размышления оказались не такими далекими от действительности. В части безысходности и злого упорства, не позволяющего склонить перед захватчиками колени, уж точно!
«Ты поможешь мне убить родного брата?» — спросил Фиалон с обоснованным недоверием.
«Он больше не мой брат. Он… Ты же видишь! Это какое-то чудовище!»
Сказав это, Маджайра поняла, что не покривила душой. В таком состоянии Талиан слишком опасен. Он зальёт кровью не только Гердеин, но и Морнийскую империю. И неизвестно ещё, что сделает первым.
Если ей не удастся обернуть процесс выгорания вспять, его и в самом деле придётся убить.
Будто подслушав мысли, Талиан пнул Анлетти ногой, вытащил из тела меч и развернулся в её сторону — Маджайра не смогла посмотреть брату в глаза.
Вместо этого она, как завороженная, следила взглядом за клинком, с острия которого сочилась и капала на землю кровь.
Кап-кап. Кап-кап.
Маджайра инстинктивно вжалась в Фиалона. Завернулась в его руку, как в одеяло, и мелко задрожала. Ещё бы он мог её спасти…
«Зюджес! Проклятье! Где же ты?» — мысленный зов разлетелся над полем боя.
Ответа не было.
— Я готов пойти на сделку, — произнёс Талиан с угрозой. — Отпусти сестру, и я позволю тебе сбежать.
«Не отпускай! Пожалуйста! Только не отпускай!»
Маджайра вцепилась ему в руку, как утопающий — в брошенную верёвку. Даже с кинжалом у горла гердеинец не был так страшен, как родной брат.
— Ты убьёшь меня, как только я отпущу её, — бросил Фиалон с презрением. — Как только что убил Ли. А так… Хоть заберу девку с собой в могилу.
Кинжал снова пришёл в движение. Под его давлением Маджайра вытянулась в струнку и замерла, балансируя на пальцах. Но это только выглядело страшно — Фиалон держал её крепко, не позволяя упасть.
— Четверть часа. Я буду стоять здесь, не сходя с места, четверть часа. Этого тебе хватит?
— Клянись!
Талиан зло сплюнул на землю. Его глаза вспыхнули синим огнём, и в тот же миг между ними словно высосали весь воздух. Стало вдруг нестерпимо душно.
Маджайра облизала пересохшие губы.
Всё. Это конец.
— Дружище! Что у тебя за проблема? — жизнерадостный окрик Зюджеса произвёл тот же эффект, что и удар грома. Паршивец улыбался! Даже с вывихнутым плечом и хромой, волоча за собой щит, он улыбался во все тридцать два зуба! И как ни в чём не бывало привалился к Талиану спиной.