Анлетти положил перед ней лист бумаги, перо и чернила.
— Напиши отречение от престола в пользу Талиана, и я смогу сохранить тебе жизнь.
Вздрогнув, Маджайра подняла к нему глаза.
— Но я убила его… Я убила отца!
Анлетти уже тогда потерял свой человеческий облик — его глаза полыхали синим магическим светом, по лицу поползли трещины, а в груди зияла чёрная дыра, по краю которой плясали злые языки пламени, — но, видимо, ещё не утратил остатки человечности, потому что сказал:
— В случившемся почти нет твоей вины. Пиши отречение. С остальным я разберусь.
Он ушёл, а Маджайра впервые с момента убийства отца разревелась навзрыд, выпуская наружу скопившийся ужас и напряжение.
Талиан вспомнил, что его поразило в отчёте о расследовании убийства отца.
Оба стражника, охранявшие дверь в кабинет, были запытаны до смерти. Пять банщиц, видевших в тот вечер Маджайру, исчезли без следа. Обыск в покоях сестры Анлетти провёл практически сразу. Хотя по-хорошему должен был дождаться отчёта от главы дворцовой стражи, что они закончили осмотр и не нашли на территории дворца злоумышленника.
Получалось, Анлетти знал, кто убил отца с самого начала. Он выбросил кинжал из окна и был уверен, что в покоях Маджайры ничего не найдёт. И если бы не вмешательство Эвелины, на сестру не упала бы и тень подозрения.
Единственное, что не укладывалось в общую картину, было письмо отца — то самое, написанное кровью, — которое дал ему господин Агарон в библиотеке.
Воспоминание помаячило ещё минуту перед глазами и растаяло. Талиан снова оказался в темноте потустороннего мира.
— Хорошо, что отец уже мёртв, — произнёс он тихо.
Его слова заставили Маджайру вздрогнуть. Она подняла к нему ошеломлённый взгляд и закусила губу: сейчас Талиан чувствовал её внутреннее смятение как своё.
— Иначе я бы его убил.
— Я бы присоединился, — добавил Зюджес. — Всю жизнь думал, что мой старик не сахар, но чтобы такое… Нет. Есть вещи, которые прощать нельзя.
Талиан протянул другу руку и крепко пожал вложенную ладонь. По коже тут же побежали мурашки — замкнувшийся круг не принёс боли, просто пустота внутри стала как будто чернее и глубже. Рядом с до слёз растроганной Маджайрой и жизнелюбивым, задиристым Зюджесом он сам себе казался почти что мёртвым.
— Брат, ты уверен… что хочешь?..
— Мы должны закончить. Разве не для этого замкнули круг?
Маджайра погладила его пальцами по щеке.
— Ты правда хочешь убить их всех? Всех до последнего? Талиан… Ты уверен?..
Её взгляд умолял о том, чтобы он ответил «нет». Сестра, с одной стороны, спрашивала его, а с другой — не приняла бы никакого другого ответа. Только этот.
А Талиан вдруг задумался…
Как часто он делал то, чего хочет?
С самого детства, сколько себя помнил, он должен был учиться наукам, тренироваться ездить верхом и сражаться на мечах, уважать тана Тувалора и беспрекословно ему подчиняться. За любое проявление своеволия на спине появлялся ещё один розовый след от розг.
Спрашивал ли тан Тувалор, чего он хочет? Да тот бы… Ха! Старику в жизни бы такое не пришло в голову. А дальше… всё стало только хуже.
Талиан получил корону и трон. Вместе с ними список того, что он должен, увеличился многократно.
Защитить страну от захватчиков — должен.
Стать достойным правителем — должен.
Выявить предателей и заговорщиков — должен.
Всегда только должен.
Он так к этому привык, что приучил себя хотеть делать то, что должен. Только так. Иначе бы ещё в детстве сломался или свихнулся. Поэтому сейчас Талиан не понимал сестру. О чём она спрашивает? Он должен уничтожить гердеинцев. Он должен, а значит, этого хочет. Разве бывает иначе?
«Один раз ты поступил, как этого требовало сердце, — прошептал Фариан на ухо. — Вспомни!»
Талиан нахмурился, не понимая, а потом его озарило.
— А ведь точно! Я хотел одного… — Он посмотрел на Маджайру. — Я хотел защитить тебя, сестра, и думал, что способен ради этого на всё. Но я... ошибался.