Сестра застыла с открытым ртом, а затем нахмурилась. Минута, не больше, потребовалась ей, чтобы собраться и вернуться к потерянной мысли, но Талиан так и не понял: неужели он сказал это слишком резко?
— Я знаю, как Анлетти вместе с нашим дедом повернули вспять процесс выгорания отца. Они собрали от каждого во дворце по крупице любви и создали из этого новое сердце.
«Не совсем так, — заметил Ксантес, и его голос, властный и глубокий, заполнил собой сознание. — Что представляет из себя процесс выгорания? Это потеря способности к сопереживанию. А что такое сопереживание? Это наша связь с миром и другими людьми. Оборвёшь её — и окажешься один на один с самим собой. Навсегда».
— Ты можешь сделать мне новое сердце? И тут, — Талиан снова коснулся груди, — не будет пусто?
— Я... в моих силах собрать крупицы любви, но сердце... сердце должен сделать он.
— Я?!
Маджайра обернулась к Зюджесу — и влага из её глаз исчезла, будто слёз там никогда и не было. Такой отчаянной и серьёзной Талиан ещё сестру не видел.
— Да. Ты. Один должен собирать, второй — удерживать собранные частицы вместе. Не скажу, что это просто, но для того, кто зачаровал в бою щит, нет ничего невозможного.
— Высоко ты меня оценила, красавица, очень высоко. — Зюджес нахально, почти по-разбойничьи, осклабился. — Что же делать? Придётся соответствовать!
От Талиана не укрылось неуловимое движение плеч и лёгкий прищур глаз. Были бы у Зюджеса ноги, это выглядело бы, будто он встал в боевую стойку и оценивающе уставился на соперника. Ну точно молодой петух!
Только сейчас Талиан обратил внимание, что связь, протянувшаяся между ними, отзывалась на Маджайру и Зюджеса по-разному.
Они оба казались исполненными решимости помочь ему, но у сестры эта решимость, как у загнанного в угол зверя, вырастала из страха, а у Зюджеса — из непоколебимой уверенности в себе.
Талиан словно оказался зажатым между беспокойным, колышущимся морем и вставшей у него на пути скалой.
— Я начну? — Маджайра взволнованно облизала губы и вытерла ладони о подол туники.
— Не бойся, красавца! Работать за двоих тебе не придётся. — От сладкого, чересчур бодрого и радостного голоса Зюджеса сводило зубы. — Ты только начни, а я подхвачу.
Маджайра одарила того раздражённым взглядом.
— Я спрашивала не у тебя!
С запозданием до Талиана дошло, что «сладким» голос друга он не назвал бы никогда. Это были не его чувства, а чувства сестры. Они лились в него, как в пустую бочку, и смешивались с лёгкой досадой со стороны Зюджеса.
Наверное, ему должно быть страшно, раз он теперь не чувствует ничего?..
Но страха не было тоже.
Талиан просто отмечал факты и следил за развитием событий, будто не сам стоял здесь, а читал сказание про императора древности.
— Начинай, — разрешил он, не чувствуя особой необходимости в разрешении. Но раз спросили, нужно было ответить.
Маджайра серьёзно кивнула, прикрыла глаза и коснулась руками собственной груди. Из-под её пальцев тут же вспорхнули, как потревоженные в ночи светляки, яркие золотистые искры и беспорядочно закружились вокруг.
— Чего стоишь? Лови!
Зюджес протянул к искоркам руки — и те завихрились, устремляясь к нему в ладони, пока во мраке иного мира не засветился, смятый в комок, как исписанный лист бумаги, золотой шарик размером с перепелиное яйцо.
— Молодец, — скупо похвалила Маджайра и положила ладонь Зюджесу на грудь.
Друг дёрнулся от этого прикосновения, как от удара кнутом, и сдавленно замычал. Глаза забегали под плотно сомкнутыми веками, ресницы задрожали, и глубокая вертикальная морщина разрезала переносицу.
— Смерти моей хочешь, красавица? — хрипло спросил Зюджес, когда от груди отделились первые золотые искорки.
— Сам виноват! Не надо сопротивляться!
— Да кто вообще захочет поделиться таким?! Тем более с другом!
Маджайра одарила Зюджеса недовольным взглядом и в своей излюбленной манере поджала губы. Отвернувшись от него, она сказала в сторону:
— Думаешь, я хотела, чтобы Талиан увидел меня полуголой? Или узнал, что это я убила отца? Нет. Так что терпи.
Зюджес медленно выдохнул, смиряя гнев, и поток искр увеличился. Благодаря им, золотистый шарик заметно вырос, но сестра не сочла этого достаточным и улетела к солдатам, что мерцали тысячей голубых силуэтов чуть в стороне от них.