— Не бойся, — произнёс Гардалар, смягчаясь, и опустил клинок. — Я... Это моя ошибка. Я и тогда понимал, что тебе не хватит духа убить ребёнка. Не стоило взваливать эту тяжесть на твои плечи. А теперь отойди в сторону.
Анлетти судорожно сглотнул, но с места не сдвинулся.
— Я не могу.
— Смерти моей хочешь?! — взревел Гардалар и снова весь вытянулся, как зверь перед прыжком. — Её готовишь, оставляя мальчишку в живых?!
Анлетти широко распахнул глаза, боясь отвести взгляд.
Казалось, если он просто моргнёт, Гардалар уничтожит его на месте с тем же молчаливым остервенением, с которым когда-то всадил в тело покойного императора Ксантеса кинжал. Одиннадцать раз подряд. Удар за ударом. Всё бил и никак не мог остановиться, пока брызги крови не попали случайно в глаза.
— Ты единственный знаешь, что я проклят, — произнёс Гардалар ровно, будто бы успокоившись. Но его тихий, вкрадчивый тон пугал даже больше, чем предыдущая ярость. — Зачем укрываешь мальчишку?
— Я…
— Не ври мне, Летти. Я почувствую ложь.
Анлетти опустил взгляд и глубоко вдохнул. Гардалар отвёл клинок, но ощущение, что остриё бездушной кромкой металла впивается в горло, никуда не исчезло.
— Ты неправ. Я вовсе не желаю тебе смерти. И никогда не желал! Но… Послушай! Принц Фориан, которого я встретил и… которого полюбил… не стал бы убивать детей. Он бы не испугался проклятия нэвия! Что ему пророчество о гибели от руки собственного ребёнка? Смех да и только. Принцу Фориану хватило бы мужества встретить судьбу лицом к лицу. И доброты — чтобы вырастить сына в любви.
— Вырастить? Ты сказал — вырастить?! — Гардалар гортанно расхохотался. — Это как скотину, что ли? На убой.
— Пусть так. Пусть даже на убой, — ответил Анлетти, проглатывая ком в горле и стискивая пальцы в кулак. — Но и шестнадцать лет жизни больше, чем ничего. Пусть Талиан вырастет и станет взрослым. Убьёшь его тогда. Это хотя бы будет честно.
— Честно? Какое-то странное представление о честности. По мне, так надо убить гадёныша сейчас. Ты же не думаешь всерьёз, что я когда-нибудь смогу его полюбить?
Наверное, что-то промелькнуло у Анлетти во взгляде, потому что Гардалар вдруг осёкся.
— Это всё из-за Лоня? — спросил друг тихо, и сердце отозвалось на имя фейерверком из боли.
Его сын, его маленький Лонь, остался в Гердеине. Анлетти едва успел увидеть, как тот начал ходить, когда от покойного императора Ксантеса пришёл приказ возвращаться на родину.
И ведь он всё бросил! Любимую жену, крохотного сына! Примчался сюда, чтобы спасти другу жизнь… и… так до конца и не спас.
— Из-за Лоня тоже, — кивнул Анлетти и, устав от притворства, признался: — Но по-настоящему из-за тебя.
— Меня?
Удивление на лице Гардалара стёрло остатки ярости. Он стал почти похожим на себя прежнего. Почти. Если не замечать глубоких складок у губ, из-за которых рот выглядел жёстким и неулыбчивым.
— Знаешь, о чём я спрашиваю себя каждый день, встречаясь с тобой глазами? — спросил Анлетти и тут же ответил: — Жив ли ещё в нём принц Фориан? Жив ли человек, которого я любил и люблю? Или выгорание стёрло его безвозвратно.
— И чем я тебе не принц Фориан? — нахмурился Гардалар.
— Ты убил родного отца. Только что угрожал мне мечом! И так и не отказался от мысли убить сына... — Анлетти посмотрел ему в лицо. — Я боюсь человека, в которого ты превратился. Гардалар, я боюсь тебя.
Клинок со свистом вернулся в ножны. Пальцы коснулись его подбородка, заставив вздрогнуть — слишком нежно, так не притрагиваются к мужчине.
— А если… Если я оставлю мальчишку в живых? — спросил Гардалар, медленно опускаясь пальцами к его ключицам. — Тогда ты увидишь во мне принца Фориана?
Анлетти шумно выдохнул и заморгал часто-часто, надеясь за показным смущением скрыть поднявшееся из глубины души отвращение.
Да, он любил Гардалара. Глупо было бы отрицать очевидное. Но эта любовь… она выражалась в единстве духа, в общих целях и взглядах, в той лёгкости и понимании, что всегда царили между ними, в открытости, с которой он выражал мысли и чувства, и в непоколебимой уверенности: случится беда, Гардалар останется рядом.