Помрачнев, Анлетти отвернулся. Как же он ненавидел себя за слабость перед Гардаларом!
— Тогда… хм… Выходит, я спасаю тебя? — спросила Маджайра и с воодушевлением взялась за чистый лист бумаги.
— Да, ты моя спасительница, — подтвердил Анлетти, глядя, как девчонка криво выводит «з», а за ней и «д».
Не меньше часа мучений и переписывания потребовалось, чтобы составить короткое письмо в пять предложений.
«Здравствуй, брат!
Я твоя сестра Маджайра. Где ты живешь? Там есть двухголовые псы и крылатые лошади?
Кое-то по тебе скучает. Обязательно напиши ответ!»
Анлетти смотрел на расползающиеся строчки, кривые, угловатые буквы, слова с ошибками — и не мог сдержать восторга. Ему удалось! Если всё получится и их связь с Талианом восстановится, он сможет следить за тем, как его мальчик растёт. Пусть и на расстоянии.
— Отдашь долг, когда я об этом попрошу, — по-деловому сообщила Маджайра, похлопав его испачканной в чернилах ладошкой по плечу. — Спасение взрослого стоит дорого.
Ошеломлённый, Анлетти и слова не успел сказать, как мерзавка выскочила из беседки и нырнула в фонтан. Служанки выловили её оттуда, задыхающуюся и синющую. Промедлили бы немного — и без магии своевольную девчонку было бы не спасти. И что Маджайра?
Отчитала их за нерасторопность и побежала жаловаться отцу.
Анлетти рассеянно потёр бровь. Как такое возможно? Словно не родные брат и сестра растут, а принц и чудовище.
Воспоминание растаяло в темноте, оставив Талиана наедине с неприятной правдой. Он-то думал, его детство в доме тана Тувалора было мрачным и безрадостным! Столько раз жалел себя и завидовал сестре!
Оказалось, ошибался. Жалеть нужно было её.
Пусть его день был расписан по часам и забит с утра до ночи тренировками. Пусть наставники вбивали дисциплину розгами и с каждым годом становились всё требовательнее, а тан Тувалор так вообще лютовал, желая вылепить из единственного сына императора образцово-показательного воина. Пусть. Зато ему никогда не доводилось сталкиваться с абсолютным безразличием близких людей.
Из глаз маленькой Маджайры на Талиана глядела тоска.
Она так старалась заслужить любовь Анлетти. Больше часа просидела, мучая себя и буквы. До красноты пером пальцы истёрла. И это в шесть лет, когда высидеть пятнадцать минут смерти подобно!
А что Анлетти?
Вспомнил о существовании Маджайры не раньше, чем появилась нужда в её услугах. Ещё и оскорбился, гад, что сестра торгуется с ним ради сидения на коленях и объятий — а по сути, ради обычного человеческого тепла.
У неё ведь не было матери. Или покойной таньи Гелены, которая тискала Талиана из-за одних золотых кудряшек и румяных щёчек. У Маджайры не было никого, кто любил бы её за то, что она просто есть.
Споткнувшись об эту мысль, Талиан сначала нахмурился, а потом улыбнулся.
У Маджайры был он. И будет. Всегда.
Однако воспоминания ещё не закончились. Следующее началось с всхлипа и горячечного шёпота в темноте:
— Пожалуйста-пожалуйста! Ну пожалуйста!
Жутко першило в носу и жгло глаза, как от слёз. Каждый вдох отзывался резью между рёбер. А голос… пугал смесью усталой обречённости и боли.
— Умоляю… Пожалуйста!
Анлетти сам не понимал, кого и о чём просит. Просто сидел с закрытыми глазами, прижимал умирающего мальчишку к себе и отказывался верить, что всё закончится именно так — он потеряет Талиана.
Теперь уже навсегда.
— Пожа… луй… ста…
Едва Анлетти открыл глаза, мир расплылся в одно мутное пятно, но даже так разобраться оказалось несложно.
Белый цвет — бледное лицо и шея умирающего мальчишки. Мазок синего — помертвевшие губы. Завихрения бурого и золотого — измазанные в крови и грязи кудри. Огромное малиновое пятно — императорская туника, а чёрный провал на ней — смертельная рана, оставшаяся от кинжала.
Его мальчик. Уже почти взрослый, но всё ещё по-детски беззащитный.
Анлетти накрыл ладонью рану у Талиана на животе и в очередной нелепой попытке прошептал:
— Исцелись! Ну же! Исцелись!