Сота Яскол поднял на неё потерянный взгляд и, даже не касаясь мыслей, Маджайра поняла, что его боль — настоящая.
— Не обманывайтесь внешностью Зюджеса, моя принцесса. Он только кажется весёлым и добродушным. На деле это хладнокровный убийца, который ради титула способен на всё.
Теперь Маджайра и сама нахмурилась.
— Это слова. Есть доказательства?
В облике соты Яскола промелькнуло нечто скользкое. Взгляд узких, что две щёлочки, глаз заметался между её лицом и входом в палатку. По восковой табличке, которую он с неимоверной силой вдавливал себе в грудь, пошла трещина — мужчина и не заметил.
— Ты должен мне рассказать всё, что знаешь, — произнесла Маджайра мягко, но мягкость голоса не скрыла жёсткость её слов. — Или я влезу тебе в воспоминания и узнаю сама.
Обежав взглядом комнату, сота Яскол придвинулся к ней вплотную и едва слышно прошептал:
— Три года назад Зюджес хитростью заманил тана Демиона на спину жеребца, у которого под попоной спрятал колючку. Расчёт был прост. Едва тан Демион оказался сверху, колючка впилась в кожу и норовистый жеребец его сбросил. Жуткий шрам на пол-лица — память о том дне.
Эвелина рядом зло хохотнула и подняла большой палец кверху. Вот же острый слух! Маджайра бросила на неё предостерегающий взгляд и, не зная, как отреагировать, закусила губу.
Страшно было подумать, что они с Талианом могли так же грызться из-за престола, как Зюджес с Демионом — за титул Светлого тана.
— Но если было известно, кто виноват, то почему…
— Тан Тувалор не смог убить последнее выжившее дитя своей первой жены, таньи Ладеры. Всё знал, ничего Зюджесу не простил, но… — сота Колбин с грустью улыбнулся, вспомнив о почившем господине. — Мой благородный тан решил взять вину Зюджеса на себя. Он сохранил подлому мальчишке жизнь ценой собственного посмертия в Небесных чертогах. Ибо тот, кто слаб сердцем, недостоин сидеть за одним столом с богами. Светлый тан должен либо жить честно, либо с достоинством принять смерть. А не хитрить и лицемерить, утаивая от людей правду.
— Любопытно. — Эвелина по такому поводу вытерла слёзы и даже улыбнулась. — У Тёмных танов хитрость, напротив, в почёте.
«Семейка предателей! Только и живёте, что хитростью да подлостью», — прочитала Маджайра в голове у молчащего соты Яскола, который благоразумно свои мысли озвучивать не стал.
Маджайра с неудовольствием заметила, что стоило внешней угрозе ослабнуть, как вражда между Светлыми и Тёмными танами вспыхнула с прежним ожесточением: и с одной, и с другой стороны.
— Я разрешаю тебе удвоить караул. Иди. И… сама я тоже за Зюджесом присмотрю. — Она легонько постучала пальцами себя по виску. — От меня злой умысел скрыть невозможно.
— Милость вашего императорского высочества безгранична.
Сота Яскол поклонился и ушёл. С его уходом витающее в воздухе незримое напряжение также покинуло палатку. Приблизившись, Эвелина с надеждой заглянула ей в глаза.
— Что он принёс? Лекарство для Талиана?
Маджайра отрицательно качнула головой, а затем улыбнулась.
— Лекарство. Но не для Талиана. Для тебя.
— Для меня?
Удивление на лице подруги исчезло так же быстро, как и появилось. Эвелина снова стала мрачнее тучи.
— Мне не поможет никакое лекарство. Признай правду! Всё кончено.
— Уверена?
С видом заговорщицы Маджайра развернула свёрток. На грубом холсте лежала четвёрка волшебных клинков: длинный, с угольно-чёрной рукоятью «Кровопийца», нестерпимо сияющий синим «Защитник чести», пустой и безжизненный «Поцелуй хлыста», а также мерцающий серебряными искрами «Жало» — родовой меч Зенфейлов.
Эвелина с минуту разглядывала клинки, не спеша к ним прикоснуться.
— Твоя идея хороша. Имея волшебный клинок, я смогу использовать его силу для сотворения заклинаний, — произнесла после продолжительного молчания подруга. — Но она имеет один существенный недостаток: клинок должен признать меня своей хозяйкой.
Маджайра опустила руки ей на плечи и мягко подтолкнула вперёд.