Красивым даже со шрамом на всю щёку.
— Я люблю тебя и не сдамся Фиалону без боя, — произнёс он хрипло. — Дай только шанс! И ты увидишь… Я докажу, что могу сделать тебя счастливой...
— Тс-с.
Маджайра коснулась пальцем его губ и улыбнулась. Она, верно, сошла с ума. Но кто тот бессмертный смельчак, что посмеет её осудить?
— Считай, что шанс у тебя есть.
Сказав это, Маджайра впилась поцелуем в его губы. Жёстко и жадно. И даже немного грубо. Плевать! Ей так хотелось… так хотелось хоть что-то ему дать. Хоть что-нибудь.
Но в ней…
В ней не было ничего, кроме жестокости и усталости.
Последние крохи тепла достались Талиану. А что не обратилось в золотистые искры в ином мире, то своим бесконечным нытьём вытянула из неё Эвелина.
Маджайра изнывала от жажды и, словно путник после длительного и утомительного дневного перехода, припала к источнику живительной влаги — не разбирая, грязная лужа перед ней или чистейший родник.
Для этого ей слишком хотелось пить.
Но даже так… даже понимая, что обманывает Демиона снова, выдавая желаемое за действительное… Маджайра не нашла в себе силы ему сопротивляться. Хоть на мгновение, но… ей так захотелось почувствовать себя любимой.
Внезапно тишину палатки разорвали редкие аплодисменты.
— Ух ты! Чудо случилось! Демион обыграл меня на любовном поле!
Они отпрянули друг от друга в смущении, будто пойманные на месте преступления. Демион показал Зюджесу кулак, а Маджайра, едва взглянув паршивцу в глаза, впилась пальцами в одеяло, которым укрывалась.
Ей показалось, или во взгляде промелькнуло презрение?
«Когда походя играешь чужими чувствами, не забывай, красавица, что на каждого игрока найдётся другой игрок — куда более опытный и бессердечный».
Нет. Не показалось.
В мыслях у Зюджеса проплыла вереница девиц, которых привлекали высокий титул, деньги и власть. Маджайра увидела, как они досаждали Талиану или Демиону, а после…
… ревели навзрыд и цеплялись за ноги Зюджеса в последней отчаянной попытке его удержать.
… кидались от безысходной тоски в море.
… стригли волосы и уходили в храм Рагелии.
… и ещё много чего делали, более кровавого и совершенно не аппетитного.
Плотный ком встал у Маджайре в горле, когда она увидела девушку, замыкавшую шествие страдалиц и самоубийц, и вдруг узнала в ней себя. Шумно сглотнув, она стремительно вынырнула из мыслей Зюджеса прочь.
— Что такое? Ты в порядке? — участливо спросил Демион.
— Ему помогать я не стану! — хрипло ответила Маджайра, а затем, прокашлявшись, добавила: — Он унизил меня прямо у тебя на глазах. Такое… прощать нельзя.
— Да ладно! — фыркнув, Зюджес закатил глаза. — А если… Если в знак глубочайшего э-э… извинения и чистосердечного м-м… раскаяния, я подарю тебе, принцесса, одну очень… Ну очень!.. необычную вещь?
Вот же гад! Он смеётся над ней? Даже не потрудился сделать извинения убедительными!
Маджайра подняла на Зюджеса тяжёлый взгляд, не суливший тому ничего хорошего. Но паршивец будто только этого и ждал! С лёгкостью бродячего артиста он провёл рукой у Демиона над головой и протянул ей на открытой ладони серебряную заколку с вытравленным в металле гербом Светлого тана.
— Не знаю, как эта вещица работает, испытать так и не довелось, но по задумке она должна вернуть отлетевшую душу обратно в тело.
— Подстраховка? — понимающе хмыкнул Демион.
— А то ж!
Едва взглянув на волшебную вещь, неясно мерцающую в полумраке палатки изумрудным светом, Маджайра крепко задумалась.
За всю жизнь нэвистер мог создать всего лишь пару магических артефактов. Ну, может, с десяток. И никогда больше, ведь каждая подобная вещь несла в себе огромный заряд эмоций и даже, поговаривали, часть души своего создателя.
Отказался бы от подарка только дурак. Однако уязвлённая гордость мешала принять предложение сразу.
— Как ты назвал её? — спросила Маджайра, оттягивая неприятный момент скрепления сделки.