Зюджес покрутил в руке заколку, провёл подушечкой большого пальца по вытравленному в металле рисунку и, просветлев лицом, улыбнулся.
— Я назвал её «Слеза убийцы».
— А щит?
— Щит? Какой щит? А-а-а! — Зюджес понимающе стукнул себя по лбу, всё-таки вспомнив, как зачаровал оружие в бою. — Его я назвал «Последняя надежда дурака».
Демион приглушённо фыркнул в кулак, безуспешно пытаясь скрыть смех. Да уж. В названиях Зюджес мастером не был, но…
Чувства они отражали прекрасно.
— Твоя взяла, — недовольно проговорила Маджайра, будто песка в рот набрала и теперь тот скрипел у неё на зубах. — Давай заколку сюда! Так уж и быть, я тебе помогу...
Зюджес положил артефакт на пол и убрал руку, словно не желал прикасаться к ней даже мимолётно. Такой крохотный жест — и у Маджайры на сердце опустился камень.
Если сейчас всё настолько плохо и он терпит её едва-едва, то что начнётся, когда они замкнут круг?
Словно в подтверждение её худших мыслей, Зюджес сцепил перед собой пальцы и разом помрачнел.
— Я должен кое в чём признаться, прежде чем мы замкнём круг. И… — его вид вдруг сделался виноватым, — это тебе совсем не понравится.
— Ну! Говори давай! Не тяни! — насел на него Демион, помрачнев едва ли не больше.
Поддерживаемый им малиновый огонёк, мигнув, погас, и палатка погрузилась во тьму. В сгустившейся темноте произнесённые шёпотом слова прозвучали по-настоящему зловеще:
— Скоро я отрекусь от всего, что было мне когда-либо дорого. Совсем скоро я… Демион, ты только не сердись, ладно?.. Но я… я всерьёз собираюсь стать новым Тёмным таном.
— Что, прости?.. Я не расслышал.
В ответ не раздалось ни звука.
— То есть ты, правда, отречёшься от ме… от всех нас? Вот так просто возьмёшь и отречёшься? — в тихом голосе клокотала едва сдерживаемая ярость, хотя Демион старался говорить спокойно. — От нашего дома. Нашего образа жизни. Крови, что течёт в твоих венах, и даже от родной земли?..
Зюджес снова промолчал, и это стало последней каплей.
Тишину разорвал оглушительный звук удара. По металлическому лязгу было понятно, что пострадал сундук. Однако живое воображение тут же нарисовало разбитые до мяса костяшки пальцев и хлынувшую кровь — и Маджайра невольно поёжилась: даже думать не хотелось, насколько это больно.
— Проклятье! Зюджес! — взревел Демион. — Ты голову себе ушиб?!
— Думаешь, это просто?! — заорал Зюджес в ответ. — Нет! Непросто! Но другого выхода нет!
— Какого другого выхода?!
— А такого! Такого! — голос Зюджеса оборвался всхлипом. — Если хочу… если правда хочу… остаться с вами, мне тоже нужна за спиной провинция. Так почему бы не Зенифа? Богаче неё только Агриф!
— Придурок! — Демион неожиданно смягчился. — Зачем тебе какая-то провинция? Ты мой брат! И Талиану — лучший друг! Мы тебя ни в чём не обидим! Ни он, ни я.
— Вот! Именно! Именно этого я и не хочу, — глаза Зюджеса влажно блеснули в темноте. — Жить с ваших подачек. Быть обласканным милостью императора или доверием Светлого тана. Быть кем-то… кем-то… вроде младшего братишки.
Демион тяжело вздохнул.
— Мне отдать тебе титул?
— Да подавись ты им! В задницу себе засунь! Слышал?! — рассердившись, Зюджес ударил себя кулаком в грудь. — Я всего добьюсь сам! Я докажу, что ни в чём вам не уступаю! Что я равный!
— Что ты придурок, угу… — Демион хмыкнул, и к нему вернулись прежние язвительные интонации. — Знаешь, чего ты этим добьёшься? Наши тебя возненавидят! Для мальчишек ты станешь предателем. Выродком Тёмных танов. Их лживым ублюдком. А для чужих навсегда останешься Светлым таном, сколько бы коричневых туник с зенифским гербом на себя ни напялил. Ты превратишься в изгоя! Твоей смерти будут желать все! И свои, и чужие! У тебя не останется дома!
— Останется. Мой дом — это ты и Талиан. И вы будете у меня всегда, — помолчав, Зюджес вскинул голову и спросил: — Ведь так?
Маджайра жадно втянула ноздрями воздух, поняв, что всё это время просидела не дыша.
— Чего ты так яростно хочешь, что готов пожертвовать ради этого всем? Что ты задумал, паршивец? А? — спросил Демион бесцветным тоном, словно целый день сражался с врагом и был готов рухнуть лицом вниз в любую минуту.