— Чего я хочу… — голос Зюджеса потеплел, в него вплелись искренние и страстные интонации. — Я хочу, чтобы всё вернулось обратно и стало, как в детстве. Чтобы мы снова были вместе. Трое неразлучных братьев. Император и его ближайшие соратники — Светлый и Тёмный таны. Чтобы мы вместе правили империей, и эти годы… Чтобы люди назвали их Золотым веком Морнийской империи, эпохой внутреннего единства и процветания.
Маджайра невольно улыбнулась — Зюджесу удалось её удивить. Снова.
Кто бы мог подумать, что под маской ветреного сердцееда и лжеца, не гнушающегося самых грязных и подлых методов, скрывается человек с живой, открытой душой, что, если тянется к звезде, то к самой яркой и недостижимой?
Ведь он не просто хотел получить себе титул тана. Не-е-ет. Зюджес замахнулся на то, чтобы похоронить извечную вражду между Светлыми и Тёмными танами! Вот же нахал, а?
Темноту рассеял малиновый свет зажёгшегося магического огонька.
— Какое счастье, что старик не дожил до сегодняшнего дня, — глухо произнёс Демион. Выглядел он при этом жутко: на лбу, вокруг рта и глаз заметно прибавилось морщин, да и само лицо в малиновых отсветах казалось мертвенно-бледным. — Твои слова разбили бы ему сердце.
— Да брось! — фыркнул Зюджес и взъерошил без того беспорядочно торчащие волосы. — Я всегда был паршивой овцой в благочестивом сергасском стаде! И я тебе докажу! Вот, ты знал про тайный ход в Уйгарде, Талиан знал, а кто им пользовался, а? Я один! Или… Вот! Ты прямо говорил людям, что о них думаешь. Талиан говорил. А я? Я же улыбался им и врал глядя в глаза. И даже сейчас! Мои методы… — его лицо сморщилось, будто Зюджес проглотил что-то кислое, — далеки от благородных и честных. Скажем прямо, я подлец, лицемер и пустобол. Если из меня и вышел бы когда Светлый тан, так самый отвратительный!
— Ты дурак, — сказал Демион со вздохом. — Жаль, когда сам это поймёшь, будет уже слишком поздно.
Маджайра поняла, что если сейчас промолчит, то другого момента у неё не будет: время, когда ещё можно на что-то повлиять, уйдёт безвозвратно.
Только потому и решилась.
— Я знаю о семье Тёмных танов больше, чем кто-либо. Я росла вместе с Эвелиной, а Анлетти лично занимался нашим обучением. Я люблю их и уважаю. Обоих. Но… — Перед глазами у Маджайры промелькнули подробности дня, когда Эвелина её обманула, вынудив остаться в осаждённом дворце, и другого дня, когда Анлетти сражался против Талиана на стороне гердеинцев. — Твоя подлость не идёт ни в какое сравнение с их вероломством. Ведь ты пачкаешь руки, чтобы сделать счастливым других, а они — чтобы сделать счастливыми себя.
Она посмотрела Зюджесу прямо в глаза.
— Ты готов рискнуть собственным благополучием, выбрав себе судьбу изгоя, которую не пожелаешь и врагу. И ради чего? Для того чтобы вы вместе, все вместе, были счастливы. — Маджайра с трудом проглотила ком, вставший в горле. — Думаешь, Эвелина такая?.. Ради счастья с Талианом она… она… — слова неожиданно дались тяжело. — Она использовала меня как ступеньку для достижения цели. Меня — свою подругу детства! А я просто… просто… хотела уплыть на том проклятом корабле!
Зажав рот рукой, Маджайра запрокинула голову. Ещё не хватало тут расплакаться.
— Принце… кхем… Маджейра, — на сергасский манер переиначив имя, Зюджес ободряюще ей улыбнулся. — Не суди строго влюблённую девушку. От любви вот тут, — он постучал себя по голове, — становится совсем пусто и люди творят такое, что не приснится и в страшном сне.
— Откуда ты знаешь, что она его любит?! Ну вот откуда? — выпалила Маджайра, не в силах сдержать обиду. Надо же, защитник Эвелины нашёлся!
— Я видел её глаза.
— Ха! А не кажется ли тебе, что это так себе аргумент?
— Не злись, принцесса, — вклинился в их перепалку Демион. — И не плачь. У Зюджеса чутьё на девушек, как у охотничьей собаки на зверя. Он привык себе доверять.
Отвернувшись, Маджайра поджала губы. Стоят друг за друга горой — и смеют называть это враждой? Да чтоб она ещё хоть раз поверила письмам Талиана! Заклятые враги они. Как же!
— Ты больше не злишься? — с опаской спросил Зюджес.
Маджайра уже открыла рот, чтобы огрызнуться, когда услышала ответ Демиона: