— С тобой это бессмысленно.
— Значит…
— Не значит! — в голосе Демиона прорезалась злость. — Просто… Талиану твоя безумная идея наверняка понравится. Два против одного.
Маджайра посмотрела на первого, потом на второго и хмыкнула. Оба улыбались. Только, если Зюджес делал это с видом беззаботного идиота, то Демион оставался угрюм, потому улыбался криво, словно через силу.
— А мне вот интересно другое, — не без иронии сказала Маджайра. — Как именно ты станешь Тёмным таном? Эвелина так любит Талиана, та-а-ак любит. Неужели другу дорогу перейдёшь?
— Нет, Маджейра, это не тот случай, когда мне стоит вмешиваться. — Зюджес покачал головой. — Пусть женятся. Мне-то что? Эвелина станет императрицей и потеряет право на наследный титул, а у тана Анлетти есть ещё одна дочь.
У Маджайры на мгновение потемнело в глазах.
— Ей только двенадцать!
— Но-но-но! Я в жёны её возьму, а не в постель, — ответил с искренним недоумением Зюджес. — Пусть для начала подрастёт.
Подрастёт?..
Подрастёт?!?
Маджайра закрыла ладонями лицо и напомнила себе, что нужно дышать. Просто дышать. Выдох — вдох. Но перед ней встал и не исчезал образ тонкой, как тростинка, девочки с невыразительным лицом и по-взрослому проницательными глазами.
Дива Агата, младшая дочь Анлетти, была, если мягко выразиться, странной. Она ни с кем, кроме своих кукол, не разговаривала. Её лицо всегда оставалось непроницаемым. Ни улыбки, ни гримасы обиды или боли — ничего.
Маджайра помнила своё недоумение, когда Эвелина, разговаривая с Агатой, угадывала её желания по мельчайшим движениям бровей или по прищуру глаз. Со стороны это выглядело дико и мало напоминало нормальное общение сестёр.
Служанки сплетничали, что характер у Агаты под стать внешности — тяжёлый, упрямый и нетерпимый. Говорили, она не выносила даже малейшей ошибки. На полпальца ниже, чем нужно, застелишь скатерть — и всё, жди скандала.
Анлетти не просто так отослал младшую дочь от себя, чтобы та воспитывалась дома, в Зенифе.
Агате достаточно было месяц провести в императорском дворце, чтобы вокруг неё поползли леденящие душу слухи. По углам шептались, что она монстр в человеческом обличьи и ест на ужин сырые оленьи сердца, что она больна, безумна или проклята. Или даже, что она перевёртыш и ночью обращается во взрослого мужчину.
Маджайра слухам не верила, но один вид Агаты вызывал у неё неприятный озноб. Сложно было находиться рядом с человеком, который с одинаково безразличным лицом ел сладости и смотрел, как слуг наказывают розгами.
— Может, всё-таки круг замкнём? А то крики снаружи, кажется, усилились, — сказал Демион, положив руку на её обнажённое плечо и едва ощутимо погладив выступающую ключицу большим пальцем. — Или у вас есть для меня ещё пара-другая шокирующих новостей?
Вздрогнув, Маджайра отняла ладони от лица. Место, где её коснулся Демион, вспыхнуло жаром: его рука оказалась невероятно мягкой и тёплой. Это смущало, но смущало приятно, поэтому отстраняться она не стала.
Маджайра повернула голову к Зюджесу и сказала:
— Ты не видел Агату, поэтому несёшь подобную чушь. Она странная, и сблизиться с ней будет непросто.
— Она девушка. — Зюджес пожал плечами и беззаботно улыбнулся. — Если я что-то умею в жизни, так это сближаться с девушками. Но я тронут твоим беспокойством, принцесса. Честно-честно!
Фыркнув, Маджайра закатила глаза.
— Как ты его до сих пор не убил?
— Подлец слишком хорош в драке, чтобы от него можно было избавиться так просто.
Ей показалось, или в голосе Демиона проскользнуло сожаление?
Маджайра коснулась его мыслей и тут же отпрянула — он думал, как нежна её кожа и как волнующе пахнут волосы, сводя с ума ароматами апельсинов и моря.
— Кхем… Давайте начнём… — произнесла она, в смущении опустив голову. — Я буду первой, потом Зюджес, и последним — Демион.
Не дожидаясь ответа, Маджайра стянула с шеи треугольник и протянула его Зюджесу на ладони.
— О Величайшие! От самой себя не убежать и не спрятаться. Я была рождена, чтобы убивать, так дай же, о Суйра, раскрыться моей силе во всей её полноте и разрушении.