Треугольник на ладони вспыхнул насыщенным синим цветом без единого светлого оттенка.
— О Величайшие! — голос Зюджеса дрогнул, а он сам скосил взгляд в угол и облизнул пересохшие губы. — Дайте мне в руку щит и наделите божественной крепостью, чтобы я смог защитить Маджейру… от любого врага. Даже если этот враг — она сама!
Его треугольник полыхнул таким ярким белым светом с едва различимой примесью зелёного, что они с Демионом невольно отпрянули и закрыли руками глаза.
Сощурившись, Маджайра едва могла смотреть на Зюджеса сквозь чёрную решётку ресниц. К счастью, Демион накрыл треугольник ладонью, притушив необычайно яркое свечение, и заговорил сам:
— О Величайшие! Там, где трещат щиты и ломаются копья, не обойтись без целителя. Дай мне, о Рагелия милостивая, силу, что принесёт утешение умирающим и надежду израненным. Позволь напомнить принцессе, что война окончена. Мы победили. Нет нужды и дальше убивать.
Маджайра окончательно зажмурила глаза и протянула к нему руку. Едва пальцы нащупали холодный металл треугольника, как тело сделалось необычайно лёгким, почти невесомым. Но даже в потустороннем мире для неё не нашлось клочка спасительной темноты.
Стоило открыть глаза, как на Маджайру обрушился мир, сотканный из светящихся малиновым, изумрудным и голубым цветом нитей — и этот мир был воистину прекрасен!
Неживое, живое и мёртвое, соединившись вместе, как валы и шестерни в водяной мельнице, привели в движение скрытые механизмы и…
Потусторонний мир преобразился.
В нём появилось ощущение простора, движение, звуки и запахи, и только цветов по-прежнему осталось лишь три.
Маджайра зависла над военным лагерем, где между малиновых палаток голубыми и изумрудными тенями бродили люди, и, увлечённая открывшимся зрелищем, с опозданием осознала, что на ней целая туника с неровно обрезанным подолом — как раз чуть выше коленей.
Да и Зюджес сейчас выглядел иначе!
Он был в той же одежде, в которой проснулся. Из широкого выреза туники выглядывала тугая повязка, удерживающая вывихнутое плечо на месте, а были бы ноги — то левую покрыли бы бинты от щиколотки до бедра.
— Прекрасно выглядишь, — с улыбкой сказал Зюджес и протянул к ней руку. — Гораздо лучше, чем в прошлый раз.
— Мог бы постараться и отрезать подол ровнее! Мне теперь в таком виде ещё неизвестно сколько ходить!
На её гневную отповедь Зюджес заливисто расхохотался.
Маджайра и сама понимала, что любые её слова меркли по сравнению с широченной улыбкой на пол-лица. Но кто бы знал, сколько облегчения ей принесло то, что спасение брата в конечном счёте перевесило убийство отца!
— Все помнят? В прошлое не лезть. Личные воспоминания не трогать. И вообще, чем меньше мы друг с другом соприкоснёмся, тем больше шансов, что что-то получится.
Демион протянул к ним руки и хмуро сдвинул брови. Но стоило коснуться его горячей ладони, как к Маджайре пришло понимание: он считает себя наиболее опытным, а значит, ответственным за результат.
Отсюда и строгость.
Они повторно замкнули круг, и по рукам пробежались сияющие нити, заключив их фигуры в три сияющих кольца и следом погаснув.
Как и договаривались, никто друг к другу не лез, но…
В душе появилось ощущение, смутное и зыбкое, сродни предчувствию, и непонятно откуда взявшееся знание, кто есть кто и чего от него стоит ждать.
Маджайра посмотрела на Зюджеса — и перед глазами выросла отвесная скала, у подножия которой с рёвом и грохотом в густую пену разбивались волны. Над головой кричали чайки, порывистый ветер рвал одежду, а она стояла, раскинув руки в стороны, и дышала свободой. Казалось, стоит шагнуть вперёд, и она полетит не вниз, а вверх — прямо в невообразимо синее небо.
Но стоило перевести взгляд на Демиона, как мир утонул во тьме безлунной ночи. И это… тоже была свобода. Только другая. Сотканная из влажного ночного воздуха, росистой травы, холодящей босые стопы, сладкого аромата луговых цветов, стрёкота цикад и мерцающих над головой звёзд. С Демионом темнота не пугала, а защищала от назойливого внимания и дарила спокойствие. Ту самую, необходимую каждому передышку перед началом следующего дня.
Маджайра опустила глаза и хрипло произнесла: