Поддавшись мрачному настроению, Талиан нахмурился и вздохнул. Может, если бы он задержался в ином мире и узнал историю Анлетти до конца, никаких перьев не было бы? И ему не пришлось бы смотреть на живое напоминание, что его руки по локоть запятнаны в крови?
— Не хмурься, — Эвелина разгладила пальцем морщину у него на переносице и улыбнулась. — Я же не хмурюсь? А у меня поводов для этого гораздо больше. Уж точно не меньше, чем у тебя!
У неё улыбались глаза, губы и даже кончики ушей, теперь ещё более заметные из-за коротко остриженных волос — и Талиан вдруг вспомнил, что когда-то давно, целую вечность назад, влюбился именно в эту всеобъемлющую улыбку.
— Как ты… Как тебе это удаётся? — спросил он чуть погодя.
— Удаётся что?
Талиан смутился и неопределённо повёл плечами. Сложно было сказать вот так сразу, что делало Эвелину притягательной. В ней не осталось ни крупицы женской красоты, а он по-прежнему не мог оторвать от неё глаз.
— Знаешь… наши жизни такие мимолётные… — прошептала Эвелина проникновенно, прижавшись щекой к его груди. — Вот был человек, а вот его уже нет. Знаю, я смущаю тебя своим ужасающим, неподобающим для благородной дивы поведением, но… Талиан... я не хочу растрачивать свою жизнь впустую. Кто знает, сколько мне отмерено дней? — Она очертила пальцем линию его подбородка и невесомо коснулась подушечкой губ. — Поэтому…
Эвелина замолчала. В установившейся тишине отчётливо зазвучало её взволнованное сердце — ранимое и беззащитное перед любым его словом.
Влюблённое.
У Талиана перед глазами промелькнула Литана. Промелькнула и исчезла, оставив после себя горечь разбитого сердца, отказывающегося смиряться с отказом.
Он перехватил рукой тонкое, костлявое запястье и отвёл палец от губ.
— Почему ты в моей постели? И где остальные?
Высвободив руку, Эвелина не сразу собралась с ответом, а когда собралась, её голос звучал легко и беззаботно. Талиан, может быть, и поверил бы в эту лёгкость, если бы скатившаяся по щеке, неприметная слезинка, упав, не обожгла ему кожу.
— Мы по очереди с Маджайрой дежурим у твоей постели. Её очередь настала четыре часа назад. Я ждала её сколько могла, а потом начала мёрзнуть. Знаешь, в последнее время я постоянно мёрзну. Даже шерстяной плащ не спасает. Наверное, это из-за худобы… А ты… Под одеялом был таким тёплым. Я не удержалась, прости.
Завозившись, Эвелина сползла с него и уселась на краешке кровати. Кончики её губ улыбались, а из глаз лилось тепло. Нахмурившись, Талиан подумал, что, может, и не было никакой слезы.
— Но теперь-то Маджайра точно прибежит сюда раньше всех. Ведь ты наконец проснулся.
— Как же она узнает?
— О! Поверь мне, она узнает. — Эвелина вдруг разом ссутулилась, и, обняв себя руками, зябко поёжилась. — А ещё разозлится, что я, бестолочь такая, не смогла воспользоваться её подарком…
— Каким подарком?
Эвелина кивнула на разложенные на соседней кровати мечи, и впервые с момента пробуждения Талиан ощутил, как в нём шевельнулась живая эмоция — рукоять «Кровопийцы» целиком почернела: в камнях больше не светилось ни одной золотистой искры.
— Фариан!
Скатившись с кровати, Талиан метнулся к мечу и резко выдернул клинок из ножен. Холодная полоса металла отразило лицо, удивительно похожее на его собственное и одновременно абсолютно другое.
Вечность тягостного молчания, когда они меряли друг друга напряжёнными взглядами, пронеслась как один удар сердца.
Лишь убедившись, что тот жив, Талиан осознал, как сильно за него испугался, и смог выдохнуть.
— Нэвий Фариана заключён в мече? — робко спросила Эвелина со своего места.
— Да.
— Это из-за него у тебя обе ладони были изрезаны?
Убрав клинок обратно в ножны, Талиан вернул его на кровать.
— Да, но... Как ты угадала?
— Я не угадывала, я знала, — в голос Эвелины просочились нотки превосходства. — Волшебный клинок требует подпитки жизненной силой его владельца. Жаль, что ты выбрал именно кровь, а не семя или слюну. Зато теперь понятно, почему Маджайра всё это время не могла связаться с тобой.