Повисла неловкая пауза.
Он молча разглядывал Фариана, замечая всё больше новых деталей: тот больше не мерцал и не светился, как нэвий, и от его фигуры ощутимо веяло магической силой, отчего по спине полз неприятный холодок.
— Помнишь, прежде чем поделиться силой, я предупреждал, что если продолжишь сражаться, это тебя и убьёт? — спросил Фариан, подхватив «Кровопийцу», а затем положил клинок себе плашмя на голову. — Так вот, именно это и случилось. Ты умер.
— Что? Как? Но я же…
Вместо ответов на вопросы Фариан широко расставил руки и плавно качнул бёдрами. Его тело податливо изогнулось, будто не имело внутри ни единой кости, и при первом же шаге зашелестело перьями.
За всё время танца меч на голове ни разу не шелохнулся. Держался, там точно гвоздями прибитый. Даже когда Фариан закружился вихрем, погасив в палатке все свечи, и перепрыгнул кровать.
Талиан знал, сколько это для него значит, поэтому внимательно смотрел и ждал. Как мог, терпеливо.
Сегодняшний танец Фариана состоял сплошь из скупых, отточенных движений, стремительных выпадов и вращений, будто истерзанная душа искала и никак не могла обрести покоя. Талиан не услышал ни единого звука мелодии, а казалось, будто колокольчик звенит обречённо, пророча неминуемую разлуку.
— Может, хватит? — попросил он, когда в горле встал твёрдый ком и на глаза против воли навернулись слёзы.
Танец оборвался на середине движения. На мгновение в палатке стало темно и тихо.
— Ты умер, — произнёс Фариан как приговор. — Не смотри на меня словно на умалишённого! Ты умер... как человек. И должен был возродиться как бог.
— Но не возродился? — спросил Талиан, чувствуя, как от лица отливает кровь.
— Почему же? Возродился. Только не ты.
Накрыв ладонью глаза, Талиан жадно втянул носом воздух и медленно выдохнул через рот. Лишь так ему удалось обуздать поднявшуюся волну гнева.
Недомолвки бесили!
Разве что-то мешало сказать всё то же самое, только нормально? Талиан понял бы его на любом из четырёх языков! А теперь-то что делать? Угадывать правду в повороте головы, дрожащих ресницах и опущенных уголках губ?
Ясно же, случилось что-то поганое. Настолько поганое, что Фариан смертельно на него обиделся. Вот и строит теперь из себя принцессу!
Найдя глазами чёрный силуэт, Талиан убрал руку от лица и на ощупь пробрался к нему в темноте, едва не снеся по дороге кровать.
— Послушай… я вижу, ты злишься… но… я не мог поступить иначе, — встав рядом, Талиан тяжело вздохнул, запустил пальцы себе в волосы и несильно за них потянул. — Это был мой путь. Мой, понимаешь? И… я счастлив, что ты разделил его вместе со мной. Что в худший день моей жизни, ты остался рядом. До самого конца.
— Талиан. Та-алиан. Та-а-алиан, — Фариан протянул его имя, играя с интонацией, и с каждым разом оно всё больше походило на ругательство. — Наверное, мне стоило представиться по-другому. Ничего, исправлюсь. Поприветствуй же, смертный, двенадцатого бога морнийского пантеона! Фариана! — голос дрогнул, и оставшиеся слова тот выплюнул, будто ими подавился: — Бога мучительной смерти! Полной безысходности. Ужаса. И боли.
Талиан усмехнулся.
— Да ну, какой из тебя бог?
— Самый настоящий, — ответил Фариан горько. — Ты убил волшебным мечом несколько сотен человек — камни впитали их жизни! А заодно жизни тех, кто скончался от ужаса, не выдержав твоего устрашающего вида. И тех, кого, не добив, ты оставил истекать кровью. И даже тех, кто задохнулся в толчее и сумятице или был затоптан отступающим войском. Ты удивишься, но к клинку продолжают тянуться жизни тех, кто умирает прямо сейчас. Не только в гердеинском, в обоих военных лагерях.
— И что теперь? Что?! Прошлого не изменить...
Голос едва его не подвёл. Талиан разжал кулаки и заставил себя успокоиться. Нельзя. Нельзя показывать, как сильно ранит напоминание об устроенной бойне.
— А то! Ты собрал себе силу, достаточную, чтобы сравниться по могуществу с богами. Не с Величайшими, конечно, но…
— Тогда почему ты, а не я?
Талиан посмотрел Фариану в глаза — и тот, запнувшись, смутился. Из его голоса разом ушли резкие и злые интонации, уступив место ворчливой нежности.
— Дурак! У бога не может быть семьи, друзей и любимых! Ведь бога не любят — ему поклоняются. С богом не дружат — к нему обращают молитвы и ждут помощи. А родных… их просто нет. Боги бессмертны и бесконечно одиноки в своём бессмертии, — Фариан тяжело вздохнул и отвернулся. — Как я мог обречь тебя на подобное существование? Отнять всё и всех! Маджайру, Зюджеса, Демиона, Эвелину, Радэну, Литану… Это у меня никого нет, а ты… Ты нужен им, а они нужны тебе.