Выдержав необходимую паузу, он с жаром продолжил:
— Когда мы выбираем жизненный путь сердцем. Когда идём туда, куда отчаянно жаждем, а не куда нас влекут обстоятельства. Разве не становимся счастливыми, несмотря на все лишения и трудности? Несмотря даже на риск умереть?
— Он тоже всегда говорил, что нужно сражаться за то, что тебе дорого, — ответив невпопад, незнакомец просветлел лицом и неожиданно тепло ему улыбнулся. — Кто ты, юный мудрец? У тебя наверняка короткое и режущее слух гердеинское имя, да?
Фа Лонь не знал, плакать ему или смеяться. Заносчивость морнийцев, воистину, не знала границ! Неужели его скромное имя в один слог могло сравниться по зубодробительности с тем же Сю-вань-ор-р-р-р-ом(1)?
— Я зову себя Фа Лонь. По фамилии матери. Но прошу тебя, не называй меня юным мудрецом. Эти слова… — Фа Лонь лишь самую малость запнулся, вспомнив приёмного отца, — когда-то сказал мне Джи Саар. Так что… лучше помяни нашего священного государя добрым словом и пожелай ему счастья в следующей жизни.
Имя подействовало на незнакомца, словно наложенная на тетиву стрела — тот весь подобрался и словно приготовился к прыжку.
— И насколько близок был тебе Джерисар?
Вопрос прозвучал как вызов.
У Фа Лоня не возникло ни тени сомнения, что, стоит ему признаться, кем он приходился Джи Саару, и от возникшей симпатии не останется и следа.
Конечно, правильнее было бы схитрить и втереться к незнакомцу в доверие, чтобы выведать у него что-нибудь о магии или морнийском императоре. Но Фа Лонь не собирался ради политических интриг пожертвовать единственным, что у него осталось от приёмного отца — светлой о нём памятью.
— Однажды Джи Саар сказал ничтожному сыну предателя: «Пусть не каждый человек заслуживает прощения, нельзя отбирать у него надежду это прощение заслужить» — и взял мальчика к себе в дом. С тех пор я не звал его иначе, чем «досточтимый отец».
— Вот как…
Незнакомец расправил плечи и выпрямился, так что Фа Лоню пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза.
— Моё имя Фариан. Запомни его хорошенько: его и это лицо. Ведь я тот, кто убил твоего отца.
Фа Лонь помрачнел лицом.
— Ты лжёшь.
— Не лгу.
— Лжёшь! Отца убил морнийский император, отрубив ему голову!
Их взгляды скрестились — и в воздухе заплясали разноцветные магические искры, серебристые с голубым и золотые.
— Я невеликий мастер сражений, — произнёс Фариан хрипло и первым отвёл взгляд. — Я подобрал меч с земли и ударил Джерисара в спину. Подло, как трус. Но тогда у меня не было выбора.
Расширившимися от ужаса глазами Фа Лонь уставился в пространство чуть правее чужого плеча.
Он осматривал тело погибшего отца и кроме точных, ювелирно нанесённых ран видел ещё одну, неумелую и грубую. Больше похожую не на удар клинком, а на след, оставленный стальной палкой, которую, навалившись, нечеловеческим усилием пропихнули сквозь мясо и кости.
— Ты!
Обнажив меч, Фа Лонь выбросил руку с клинком вперёд — Фариан даже не шелохнулся.
Остриё упёрлось убийце в грудь и, оросив чёрные вороновы перья кровью, так и застыло на месте. До этого момента Фа Лонь не отнимал чужие жизни, и собственная рука подвела его, предательски задрожав.
— Зачем? Зачем было именно убивать?! — спросил он, глядя в грустные небесно-голубые глаза, обведенные по краю чёрной полосой, будто в два бездонных колодца, и не находя там ответа.
— Я… — голос прозвучал едва слышно, — я испугался тогда до смерти. Испугался и ни о чём не мог думать. Увидел, что Джерисар угрожает Талиану и… — Фариан вздохнул и повинно опустил голову. — Этот путь был самым простым.
— И лёгким, — закончил за него Фа Лонь.
Оба отца — и тот, что воспитал, и тот, что бросил — говорили, что ему с его даром нельзя убивать.
Только из уст Джи Саара это звучало благородно: «Целители по духу миролюбивы и сострадательны, — говорил он. — Они стремятся понять любого человека, будь он вором или убийцей. Понять и простить. Если откажешься от этой части себя, твой враг победит», — тогда как предатель Ан Ли Ти выразился весьма цинично: «Когда целитель убивает человека, то переживает его смерть вместе с ним. Поверь моему опыту, приятного в этом мало. По правде говоря, чувства на редкость гадкие и прилипчивые. И, что хуже всего, убитые потом возвращаются в кошмарах. Ты будешь переживать чужую смерть снова и снова, раз этак тысячу, пока переживания не доведут тебя до выгорания или не лишат разума».