С друзьями произошли похожие перемены: Демион перестал хмуриться, а Зюджес — натужно улыбаться и веселиться за троих. Даже у Маджайры виноватое выражение лица уступило месту мечтательному.
Однако удивительное умиротворение и покой, окутавшие палатку, были разрушены внезапным появлением Эвелины.
— Талиан! Как я сейчас выгляжу?! — прокричала она с порога и бросилась к нему.
Обняв испуганную девушку, Талиан почувствовал, что её била сильная дрожь.
— Ну… вроде бы, хорошо?
— Да нет же! Я красивая или страшная?
Талиан непонимающе моргнул.
Эвелина выглядела немного растрёпанной — коротко остриженные кудряшки забавно торчали во все стороны, — на лице оставила следы усталость, но в остальном… она ничем не отличалась от себя прежней. Даже груди вернулся её естественный объем.
— Он исцелил всех нас, — многозначительно произнесла Маджайра и сладко улыбнулась, глядя в пространство перед собой влюблёнными глазами. — Раненых, истощённых после осады, тоскующих по погибшим родным. Он исцелил всех.
— Я тоже умею исцелять, — сказал Демион и обиженно тряхнул головой.
— Да, но… не так. Лишь тело, не душу.
Демион уже открыл рот, но Зюджес впился ему пальцами в плечо — и слова, какими бы они ни были, умерли не родившись.
— Не думаю, что этот эээ… человек справился бы, если бы кое-кто, не буду показывать на него пальцем, не слил бы в него все наши силы, приумноженные за счёт замкнутого круга, — произнёс Зюджес с тем насмешливым выражением, которое не сулило противнику ничего хорошего.
— Так это дело рук Ан Лонь Ти?.. — потрясённо прошептала Эвелина.
Почему-то эта новость вытянула из неё последние силы: девушка ослабла и привалилась к его груди. Если бы Талиан не придержал её рукой, она осела бы безвольным кулем прямо на пол.
— Что не так? — спросил он тихо, стараясь не вслушиваться в разразившуюся между Маджайрой и Зюджесом перепалку.
Но Эвелина ничего не смогла ему ответить, потому что её всю, от макушки до пяток, корёжило судорогами изнутри. Она беззвучно открывала рот и неистово мотала из стороны в сторону головой, пытаясь сдержать рвущуюся наружу истерику.
Талиан окинул взглядом пространство палатки и, не найдя воды, ухватил Эвелину покрепче за плечи и несколько раз хорошенько встряхнул, чтобы помочь прийти в себя.
— А теперь объясни мне. Что-о-о. Не-е-е. Та-а-ак?!
— Не он… — всхлипнула Эвелина, ответив до ужаса тонким, писклявым голосом. — Кто угодно, только… Не он!
— Почему?
— Ненавижу его!
Их взгляды схлестнулись, и Талиана до костей пробрал ледяной озноб. Не должно быть в девичьих глазах столько решимости и исступлённой ярости. Это… неправильно.
— За что?
— А ты не понимаешь, за что? — голос Эвелины упал до злого, приниженного обидой и гневом шёпота. — Ему досталось всё! Магия! Любовь отца! Солдаты! А мне… а я… — по её лицу хлынули так долго сдерживаемые слёзы, — я выживала, как могла… Меня все бросили!
— Это не так, — Талиан бережно провёл пальцами по щекам и поцеловал Эвелину в висок, обнимая. — Я же не бросил?
— Не бросил…
Она скомкала пальцами тунику у него на спине и громко разрыдалась. Даже остальные притихли. Поначалу Талиан испытал неловкость — все на них вытаращились, — но потом подумал: «А что такого? Чего ему стыдиться?» — и теснее прижал девушку к себе.
Бросив на Маджайру острый взгляд, Демион, единственный, подошёл к ним и простёр к Эвелине ладони, которые стремительно наполнились малиновым сиянием.
Магия постепенно окутала её всю, и всхлипы стихли.
— Я понимаю тебя, — сказал Демион, когда сияние на его ладонях рассеялось. — Если глаза мозолит брат, превосходящий тебя во всём, это бесит. Хочется придушить его собственными руками! А ещё лучше — придушить, оживить, а потом забить насмерть ногами. Чтобы подольше мучился.
— Эй-эй! Полегче там! — отозвался со своего места насупившийся Зюджес.
— Но ещё сильнее бесит, когда приходится принимать от него помощь. Выглядит это как поганая, мать его, подачка. Хуже обглоданной кости, которую кинули бродячей псине, чтобы не крутилась у дома и не скулила.