Эвелина вытерла слёзы и обернулась к Демиону. Он полностью завладел её вниманием.
— И эта ярость… Она вот здесь! — Демион, не дрогнув, с гулким стуком ударил себя в грудь кулаком. — От неё никуда не деться. Только...
— Только что? — спросила Эвелина нетерпеливо.
— Используй её с умом. Докажи на деле, что не уступаешь ему ни в чём. И тогда наступит его очередь плакать.
Демион кривовато улыбнулся, и Эвелина улыбнулась в ответ.
— Видишь, принцесса, ему не нужна магия, чтобы исцелять души, — прокомментировал сцену Зюджес. — Достаточно слов.
Талиан молча закатил глаза, потому что Демиона мгновенно перекосило. Он выскочил из палатки со зверским выражением лица, сжатыми до хруста кулаками и осязаемым желанием кого-нибудь убить. Кого-нибудь особенно языкастого.
— Ну вот зачем ты встрял? — спросил Талиан со вздохом.
Зюджес лишь повёл плечами и отвернулся, как будто был здесь не причём.
— Как зачем? Меня подразнить, — Маджайра выразительно выгнула бровь и фыркнула. — Эви, прости, я не знала, что ты ненавидишь его до потери чувств. Знала бы, не настояла бы на твоём участии в переговорах.
— Всё в порядке. Это была минутная слабость. Не стоит из-за этого переживать. Я в состоянии отправиться на переговоры хоть прямо сейчас.
В подтверждении своих слов Эвелина отстранилась от Талиана и широко улыбнулась, широко и фальшиво.
— Я пойду с тобой.
— Но…
— Это не обсуждается! — Талиан рубанул по воздуху ладонью. — Что я за император? Что за мужчина и воин? Если прикрываюсь женщиной, точно щитом... Нет уж! Теперь я точно пойду! — Он сжал холодные девичьи пальцы, грея их в когтистой руке, и добавил совсем тихо, лишь для них двоих: — Хватит. Ты больше не одна.
Эвелина едва заметно вздрогнула. Её глаза удивлённо расширились, а затем лицо и кончики ушей залились горячим румянцем. Увидев её смущение, Талиан расстроился — только сам не понял чему. Какое-то неуловимое чувство томилось в душе, которому он никак не мог подобрать слов, чтобы выразить.
— Ну и куда ты пойдёшь? — Маджайра посмотрела на него с укоризной и цокнула языком. — При твоём появлении гердеинцы разбегутся в кусты, как зайцы! Сиди тут!
Талиан застыл в ступоре. Либо он забыл, каким резким и повелительным может быть голос сестры, либо та за время осады растеряла последние манеры.
Тут же его лучший друг! А Талиан давно не мальчик, чтобы с ним так разговаривали! И всё равно, набравшись терпения, он попытался обратить её слова в шутку:
— Хочу посмотреть на того, кто вызвал на лице моей сестры эту мечтательную улыбку. И если он сбежит от меня…
— Но-но-но! — Маджайра вскинула вверх указательный палец и погрозила им ни разу не шутливо. — Мужа я себе выберу сама. Это ясно? И ты, братец, примешь мой выбор, каким бы он ни был. Я достаточно настрадалась! И дальше страдать не собираюсь!
Талиан глубоко и тяжко вздохнул.
Он наконец понял, что заставило его грустить. Война изменила девушек — они стали громкими, резкими, уверенными в себе и самостоятельными, — и эти изменения не пошли на пользу.
Теперь, чтобы доказать им, что на него можно положиться, Талиан должен был стать ещё более громким, резким и уверенным в себе. Но ведь есть предел резкости, после которого она становится невыносимой?
— Я твой брат и император, — произнёс он как можно тише, стараясь спрятать негодование, клокочущее внутри. — И пока мы находимся наедине или в кругу близких людей, я дозволяю тебе так себя вести. Но, Маджайра, не забывай, у всего есть предел, и у моего терпения — тоже.
— Вот как ты теперь заговорил?!
Маджайра движением головы отбросила волосы назад и уставилась на него с такой ненавистью, будто он держал кинжал у самого её горла.
— Но ведь правда, — хмыкнул Зюджес, — не тебе, принцесса, решать, чьей ты будешь женой.
— Как и не тебе — чьим ты будешь мужем! — выпалила Маджайра, и Талиан, мысленно поблагодарив друга, принявшего удар на себя, поскорей вывел Эвелину прочь из палатки.
Снаружи было по-утреннему свежо и тихо. Лагерь медленно просыпался, с неохотой готовя себя к тревожному дню, способному закончиться как миром, так и новой войной.