— У вас с братом одно лицо, но разве душа тоже одна? — спросил он, взглянув на Талиана со смесью понимания и грусти, чем до боли напомнил Анлетти. — Что ты знаешь о его желаниях? Как смеешь судить?
— Мой брат пострадал от мужчин. Они сломали его, как куклу. Такое не забывается!
— Твоя забота делает тебе чести. Но разве вы с Фальяном мать и дитя, чтобы сосать одну грудь?
Талиан шумно выдохнул, понимая, что последнюю фразу вряд ли переведёт сам.
— Как это звучит по-морнийски?
— Он использовал выражение, которое можно перевести как «без конца сосать материнскую грудь», — подсказала ему Эвелина, поднимаясь с земли и отряхивая платье. — Оно означает крепкую нерушимую связь, какая бывает лишь между матерью и младенцем и от которой с возрастом необходимо избавиться, чтобы не превратиться в посмешище.
— То есть… получается… я Фариана чрезмерно опекаю?..
— Он хочет храм, чтобы встретиться любимым, — пояснила Эвелина, нервно кусая губы. — Ты этого сделать не даёшь. Точно строгая мать, следящая за репутацией дочери.
— Фариан не хочет никакого храма! Это ложь!
— Разве? — Фа Лонь зачерпнул из своего рукава горсть чёрных вороновых перьев и выложил их на стол. — Ты уверен в этом? Полностью?
Клинок в руке дрогнул.
Талиан смотрел, как чёрные перья с золотистыми искрами трепещут на ветру, и чувствовал, как в душу проникает яд сомнений.
Что он знал о Фариане? Когда в последний раз разговаривал с ним без обид и взаимных упрёков? Тот, кажется, упоминал о многочисленных поклонниках, которые были у него во дворце. Может, один из них пережил осаду и теперь ищет встречи? Такое ведь возможно?..
Руку с мечом внезапно обхватили две узких ладони.
Вздрогнув, Талиан обернулся на Эвелину — под его хмурым её улыбка моментально померкла.
— Всего один храм, — попросила она тихо. — Здесь, и больше нигде! Назовём его гердеинской ересью, а в других городах построим Фариану такие храмы, какие только захочешь... Пожалуйста!
Талиан медленно опустил руку. Идея по-прежнему ему не нравилась. Было в ней что-то… что вызывало внутри яростный протест и оставляло неприятное, мерзкое чувство. Но что значили его страдания по сравнению со страданиями целого народа? Разве мог он сохранить душевное спокойствие ценой мира?
— Это было первое условие. Какое второе? — спросил он Фа Лоня и снова наткнулся на пристальный взгляд: гердеинца, вероятно, позабавило, как быстро непобедимый воин подчинился слову своей прекрасной спутницы.
— Воистину, искусство дипломатии заключается в том, чтобы правильно выбрать момент, — озвучил тот свои мысли, тщательно пряча усмешку в уголках губ. — Второе условие и последнее. Принцесса Маджа поедет со мной и станет женой первого принца Джи Мо, чем скрепит союз между Морнийской империей и Гердеином.
— Исключено.
Талиан с удивлением посмотрел на Эвелину — её «исключено», сказанное тихо, но твёрдо, прогремело за столом переговоров ударом грома.
— Морнийская империя не заинтересована в союзе с династией Джи, однако готова поддержать реставрацию династии Ан, — пояснила Эвелина и тут же прижалась к Талиану, словно искала в нём опору.
— Но я женат, — ответил Фа Лонь, но голос выдал промелькнувшее сожаление.
— Позволь уточнить, брат, ты сочетался браком по гердеинскому или по морнийскому обычаю? Если по гердеинскому, то… Ты не женат.
— Чего ты добиваешься? — спросил Фа Лонь, и впервые за всё время его непоколебимое спокойствие дрогнуло. — Почему именно я?
— Брат, брат, брат, — голос Эвелины прозвучал с лёгкой укоризной. — Ты, как и наш отец, унаследовал дар к магии очарования, но предпочитаешь почему-то оставаться слепцом. — Эвелина покачала головой и многозначительно добавила: — Она любит тебя. Любит и поэтому поедет с тобой хоть в Гердеин, хоть на край света. Но если ты, как конвоир, лишь передашь её в руки другому мужчине, любой дом, да даже и дворец, станет для неё в тюрьмой.
Талиан пытался смириться с этим — и не мог. Не получалось! Внутри всё начинало клокотать при мысли, что ради мира ему придётся отдать сестру в руки врагу, и пламя бессильной злобы разгоралось ещё сильнее, оттого что она хотела этого сама.