Впервые в сознание закралась мысль, что Фа Лонь не шелохнулся, когда остриё «Кровопийцы» упёрлось ему в грудь, не от великого мужества, а от обыкновенной усталости — на бегство просто не осталось сил.
Талиан коснулся Эвелины рукой и тихо попросил:
— Развей иллюзию.
— Но…
— Развей.
Столкнувшись с ним взглядом, Эвелина проглотила возражения и, накрыв висящий на груди треугольник рукой, шепнула: «Уродство и перья».
По рукам пронеслась волна голубого магического сияния, вернув им истинный вид. Талиан протянул раскрытую когтистую ладонь вперёд и сухо произнёс:
— Незнание не освобождает от ответственности. За учинённые зверства я не прощу тебя никогда. Хм… но на моё уважение ты можешь рассчитывать.
Выпрямившись, Фа Лонь с удивлением взглянул сначала на его покрытую перьями руку, а после — в глаза.
— Я сам себе этого не прощу, — произнёс гердеинец с неподдельной искренностью и пожал протянутую ладонь.
Сознание затопила вспышка света, и следующим, что Талиан увидел, была просторная спальня с бумажными обоями с рисунком бамбука, балочным потолком, с которого свисали яркие красные светильники, и натёртым до блеска полом. По центру комнаты располагалась широкая кровать, рядом с ней стояли лакированные, богато отделанные тумбы, комод и резная ширма. Из окна лился мягкий, утренний свет.
На кровати, прижавшись друг к другу, сидели двое.
Сестру Талиан узнал сразу. Пусть в непривычной одежде и со сложной, многоуровневой причёской, она выглядела чужой, но в родных глазах светилось такое неприкрытое счастье, что он невольно ею залюбовался.
— Ты уверен, что это мальчик? — спросила она смущённо и накрыла рукой мужскую ладонь, что вольготно устроилась у неё на животе и от которой шло едва заметное глазу искристо-голубое сияние.
— У него уже есть душа, я её чувствую. Осталось только определиться с именем.
Мужчину рядом с сестрой Талиан узнал лишь по голосу. Им оказался Фа Лонь. Выглядел тот заметно возмужавшим: мяса на костях прибавилось, плечи раздались вширь, волосы свободно рассыпались по спине каштановыми кудрями и глаза светились тем же невозможным счастьем, что и у сестры.
— Я хочу назвать нашего сына в честь моего брата. Что скажешь?
— Талианом? — Фа Лонь едва заметно скривился. — Не думаю, что это хорошее имя для ребёнка, который родится и будет жить в Гердеине. Тем более, что я сам… я думал…
— О Джерисаре? — спросила Маджайра и тихо вздохнула. — Тебя не отвратили его бесчисленные злодеяния?
— Он мой отец. Другого не было.
— И что же нам делать? — произнесла сестра игриво, округлила глаза и коснулась пальцами мужской щеки. — Как объединить в одном имени Джерисара и Талиана Шакрисара?
— Так вот, что ты имела в виду! Его второе имя!
Фа Лонь, чуть повернув голову, поцеловал её пальцы и улыбнулся.
— Да. Я согласна назвать нашего сына Сааром. Тебе это имя будет напоминать отца, мне брата, а сын сам решит, когда вырастет, кто из них ему ближе…
Видение растаяло так же стремительно, как и появилось, оставив Талиана с кровоточащей раной в груди. Он ведь и мысли не допускал, что Маджайра может быть с этим… этим человеком счастлива!
Однако не только ему открылось нечто новое.
Фа Лонь смотрел на него потрясёнными глазами и не обращал внимание, как по щекам текут слёзы.
— Что ты увидел?
— Я… — Гердеинец отдёрнул руку и прижал её к груди, словно обжёгся. — Ничего.
— Ничего?
— Ничего, кроме боли.
— Раз так, то, может, закончим на сегодня? — предложила Эвелина, глядя на Талиана с тревогой. — Все устали. Передышка будет не лишней.
— Остался нерешённым вопрос со свадьбой, — как бы между прочим заметил Фа Лонь, и Талиану это не понравилось.
Гердеинец вообще ему не нравился! Ничем! И особенно — последним видением! Назвать сына в честь Джерисара, этого убийцы и монстра? Надо же было придумать!
Запрокинув голову, Талиан глубоко и тяжело вздохнул.