— Приходи завтра в три часа после полудня, — сказал он не глядя на чужака. — Если среди всех женихов Маджайра выберет именно тебя, препятствий вашему браку чинить не стану. Но у меня есть просьба.
— Просьба?
— Да. Просьба. — Талиан заставил себя посмотреть Фа Лоню в глаза. — Если среди пленных найдётся альсальдец по имени Кериан, с бледной кожей, длинными светлыми волосами и серыми глазами, я готов заплатить за него двадцать тысяч золотых или обменять на Анлетти. По твоему выбору.
Фа Лонь неторопливо подобрал со стола веер, раскрыл его в одно движение и поднёс к лицу.
— Я предпочту деньги. До предателя… мне дела нет.
— Но он твой отец?!
Талиан сам себя не понимал. Почему столь явное пренебрежение к Анлетти отзывалось внутри досадой и жаждой справедливости? Он же его предал.
— Ан Ли Ти несомненно отец, — ответил Фа Лонь ровным голосом, без всякого выражения. — Его душа полна любви к сыну — любви до самоотречения! Только… этот сын не я.
Гердеинец с достоинством поклонился.
— До скорой встречи!
— Выспись как следует, брат. Завтрашний день будет непростым.
Фа Лонь закатил глаза, фыркнул и ушёл. Да что там! Даже Талиан понял, что искренних чувств в пожелании не было — одна лишь дипломатическая вежливость.
— Разве твоё мнение о нём не изменилось? — спросил Талиан, глядя, как одинокая фигура, пошатываясь и ощутимо забирая вправо, медленно бредёт по полю к своим.
— Оно не могло измениться. Есть вещи, которые невозможно простить.
— Какие, например?
Эвелина повернула к нему голову и посмотрела неожиданно серьёзно.
— Ты действительно хочешь знать? — спросила она со странным выражением, словно пыталась предостеречь и одновременно желала наконец сбросить с плеч непосильную ношу.
Талиан мягко провёл ладонью по её шее, обнял пальцами за подбородок и на мгновение позволил себе раствориться в теплоте золотисто-зелёных глаз.
Прикасаться к Эвелине было приятно. Смотреть на неё — тоже.
— Конечно, хочу.
— Ну тогда слушай, — произнесла она с мягкой улыбкой и оправила рукав у него на плече. — Одним зимним днём я прождала Маджайру два часа, но она так и не пришла. Тогда я поднялась в её покои и застала такую картину: твоя сестра была на полу, на стенах и даже на потолке. Вся спальня утонула в крови и в мелких ошмётках мяса. — Пальцы Эвелины прочертили косую линию от плеча к животу и взялись расправлять несуществующие складки у него на тунике. — Не знаю, кто это сделал и зачем. Съели её или просто забили до смерти. Знаю лишь, что я наглухо заперла дверь, поднялась по тайному ходу на девятый этаж в библиотеку магических книг, нашла заклинание воскрешения, затем спустилась к ней и, вооружившись ведром и тряпкой, стала отмывать кровь.
Эвелина похлопала Талиан по груди и улыбнулась ещё шире, заставив вздрогнуть. Он видел то, о чём она говорила, в пророческих кошмарах. Очень, очень часто — и каждый раз после подобного видения не смыкал глаз до рассвета. Уснуть уже не получалось.
— Когда я воскресила её, первым, на что Маджайра пожаловалась, это на ужасную вонь. Я полдня драила спальню, но так и не смогла отмыть всё. Что-то безнадёжно въелось в трещины и стухло. И… знаешь, Талиан… я ненавижу брата и отца именно за это — за то, что пока они плели интриги, предавали друг друга и сталкивали лбами страны, я оттирала растрескавшийся мрамор от того, что когда-то было моей близкой подругой.
Талиан молча прижал Эвелину к себе, уткнулся носом в жёсткие кудри волос, пахнущие лимонником и полынью, и вздохнул. Она казалась такой маленькой и хрупкой, но её выдержку стоило многим поставить в пример. Даже себе самому.
Найди Талиан сестру мёртвой…
Сообразил бы, что в библиотеке, возможно, найдётся нужное заклинание?
— Надеюсь, тебя не пугает, что я говорю о подобных вещах с улыбкой? — Эвелина запрокинула голову и, привстав для поцелуя, едва ли не промурлыкала эти слова ему в губы. — Просто… Маджайра читает мысли, а от Ан Лонь Ти невозможно скрыть чувства. Лишь слова остаются свободны. Они одни для тебя, всё остальное — фальшивка. Пусть думают, что, раз им известны мои мысли и чувства, то я у них под контролем.
— И поэтому ты?..