— В последний раз прошу, принцесса, стань моей, — уверенный голос Гивура дал внезапную слабину, а направленный на неё взгляд как будто потеплел. — Война вгрызлась в нас зубами, отравила ядом потерь. Но она же закалила наши тела и души! Нас сроднила эта война. И если ты тоже чувствуешь эту связь… Прошу! Стань моей!
Он протянул ей нарциссы — символ безответной любви — и застыл с окаменевшим лицом.
Маджайра замешкалась на мгновение, но потом так же твёдро, как в предыдущие два раза, ответила:
— Нет.
Златокудрая голова поникла. Рука опустилась. И лишь тогда Маджайра поняла, что плещущаяся в нём ненависть относится вовсе не к ней.
Человек, которого Гивур ненавидел, был он сам.
Ненавидел как больше никто не смог бы ненавидеть! До яростного крика! До сорванных связок! До полного исступления! Потому что пообещал брату невозможное. Потому что уже тогда знал, что не сможет погубить ту единственную, в которую давно и безнадёжно влюблён.
— Жаль, принцесса, очень жаль, что для вас я так и остался… никем.
Бросив цветы на землю, Гивур отвернулся и замер — напряжённый, до звона сжимающий кулаки. Он хотел уйти. Хотел, но не мог. Незримая цепь, прочнее металла, приковала его к ней и не отпускала.
Маджайра опустила ресницы чтобы не видеть широкую бугристую спину, которая столько раз загораживала её от смерти собой.
— Я, Демион, сын Феллора, внук Тувалора, ныне властитель Сергаса и семнадцатый Светлый тан, прошу тебя, Маджейра, принять в дар этот цветок. В нём мои чувства.
Приблизившись, Демион остановился в шаге от неё. Насыщенный аромат гвоздики проник в ноздри, напомнив о пышно цветущем дворцовом саде — о той сладкой и безмятежной жизни, которая у Маджайры когда-то была.
Однако к воспоминаниям примешивалась боль. Ведь красную гвоздику испокон веков дарили тем, кого страстно и горячо любили, о ком думали и ночью и днём, кого клялись не забывать даже после смерти.
Она считалась символом вечной любви.
— Ты изменила меня. Я три года словно провёл в темноте… а ты…
«Не надо!» — мысленно взмолилась Маджайра, но Демион продолжил говорить:
— Ты стала глотком свежего воздуха, который подарил мне новую жизнь. Взгляни на меня! Я больше не боюсь лошадей. Не завидую друзьям. Не отталкиваю родных и близких. Я снова живу, и этой жизнью я обязан тебе.
Маджайра яростно замотала головой.
— Неправда! Моей заслуги тут нет! Я ничего для тебя не сделала!
— Сделала! Ты… — его лицо озарила невообразимой красоты улыбка, а голос окутал нежностью. — С момента нашей встречи я жил для тебя одной. Все силы бросил на то, чтобы стать тем, на кого ты взглянула бы без отвращения. Твоим героем.
Сердце пронзительно сжалось, а от лица словно отлила вся кровь. Маджайра не представляла, как будет смотреть ему в глаза, после того как губы сдавленно прошептали:
— Прости… Мой ответ «нет».
— Но почему?! Разве тебе обязательно жертвовать собой? Зачем уезжать с врагом? Когда есть Талиан! Есть я! Мы здесь. Мы рядом. Мы обязательно тебя защитим!
Маджайра горько усмехнулась и подняла на него насмешливый взгляд.
— Разве ты ещё не понял? Мне не нужна защита!
— А что тебе нужно? Клянусь! Я стану таким, каким захочешь! Просто скажи… Я…
Не выдержав, она закрыла ему рот ладонью и тяжело вздохнула.
— Мой ответ всё равно не изменится.
Лицо Демиона побелело. Во взгляде поселился страх.
«Но почему? Маджейра! Скажи, почему?!» — молил он её в мыслях, превращая и без того тяжёлый груз вины в неподъёмный.
— Ты боготворишь меня, а я… Я этого не стою, — произнесла она, глядя с тоской в темнеющее небо, до самого горизонта затянутое облаками. — Никто не стоит. Сколько бы ты себя ни менял, ты никогда не сможешь стать тем, кого я полюблю. Не потому что плох или недостаточно изменился. Просто… любят ведь не за это. Любят за то, каков человек есть. Вот здесь.
Она опустила руку и упёрлась ладонью ему в грудь, где под небесно-голубой туникой, захлёбываясь от волнения, отчаянно билось сердце.