С малышкой на руках он встал, развернулся, не удостоив Маджайру даже взглядом, и пошёл прочь. Обескураженная толпа податливо расступилась перед ним, пропуская молча, без единого возмущённого вскрика или возражения — и только причитания соты Яскола вперемежку с горестными вздохами и просьбами одуматься, спешащего следом за своим таном, продолжали звучать, пока их не разделило расстояние.
Красная гвоздика — наполовину втоптанная в грязь, наполовину ощипанная, — словно в насмешку, осталась лежать на земле.
— Верни то, что принадлежит мне, — потребовал Зюджес, протянув Маджайре на цепочке золотой треугольник. Сам он при этом стоял вполоборота и глядел в сторону.
Вот же лицемер! Как будто не мечтал, чтобы она оставила Демиона в покое!
Не скрывая презрения, Маджайра сняла с шеи принадлежавший ему серебряный треугольник и вернула себе свой.
— Ничего не хочешь сказать? — спросил Зюджес её, но посмотрел почему-то на Талиана.
— Пусть учится проигрывать достойно, — ответил брат и опустил руку Маджайре на плечо, прижимая к себе.
— Ясно.
Взгляд, которым одарил её Зюджес на прощание, ужалил словно укус гремучей змеи. Ему не понравилось, как Маджайра влияла на Талиана. Что она в принципе на него влияла. Но подлец был достаточно хитёр, чтобы замаскировать проснувшуюся ревность обидой за отвергнутого племянника. Или кем-они-там-друг-другу-приходились?
Маджайра была так зла и раздосадована, что с трудом могла припомнить родословную Светлых танов.
Успокаивающе погладив по плечу, Талиан проводил её к последнему жениху. Последствия долгого ожидания отразились на Фиалоне не лучшим образом: на носу и у корней волос выступили бисеринки пота, румянец сменился нездоровой бледностью, переносицу прорезала глубокая вертикальная складка, — но он не то что не ушёл, даже не присел, не желая показывать перед врагом слабость.
«Ты как? Держишься?» — с беспокойством спросила Маджайра, подходя ближе.
«Я… без тебя… не уйду»
Мысленное усилие словно вытянуло из Фиалона остатки сил. Он мягко осел ей в руки, потеряв сознание — Маджайра едва успела его подхватить.
Глава 16. Мир
Год 764 со дня основания Морнийской империи,
14 день месяца Сева.
Единственным, кто пришёл ей на выручку, был Талиан. Пока толпа потешалась над слабостью врага и злорадствовала, он подхватил гердеинца, точно девушку, под спину и колени, да так и застыл с ним на руках, не зная, что делать дальше.
— Сейчас! Дай мне пару минут!
Проклиная себя за то, что ничего не предприняла раньше, Маджайра сложила пальцы треугольником и горячо зашептала:
— Славься, Рагелия, славься! Матерь всякой земной твари и чертогов подземных хранительница! Милосердна ты к жёнам и к их тяжкому бремени! Сострадательна к детям, калекам и старикам! Смягчи же своё сердце и для врага!
Голубое пламя, зародившись едва приметной искоркой между пальцев, под звуками её голоса начало разрастаться и расползаться ласковыми языками по рукам.
— Огради сию израненную душу от недругов! Защити разум от всякой дурной мысли, взгляда или слова! К тебе одной, о милосердная, взываю! Лишь на твоё сострадание надеюся!
Когда ладони вспыхнули неистовым светло-голубым пламенем, Маджайра опустила одну руку Фиалону на лоб, а другой коснулась груди напротив сердца, заключая его в светящийся кокон из магических нитей.
В детстве она часто видела, как Анлетти уносили с шумных пиров и императорских приёмов. Тёмный тан не терпел вида несправедливости, унижения и насилия, но оградить себя от них мог, лишь уйдя отшельником в горы.
В такие минуты верные слуги привязывали его к кровати кожаными ремнями, разжимали рот и вставляли что-нибудь внутрь, чтобы тот, мечась, точно ненормальный, и исходя клочьями пены, не откусил себе язык.
В подобном полубезумном состоянии Анлетти мог провести от нескольких часов до нескольких дней, пока исстрадавшаяся душа не находила обратную дорогу в покинутое тело.