Сегодня время было её врагом.
Если Фиалон по какой-то причине вдруг не вернётся в свой лагерь к закату или его принесут едва живого, будет новая битва. Гердеинцы не простят им гибели лидера.
— Когда он очнётся? — спросил Талиан, явно думающий сейчас в том же направлении.
— Когда восстановит потраченные силы. Скоро.
Брат посмотрел на неё с несвойственной для него мрачностью и коротко бросил:
— Долго ещё я буду работать носильщиком?
Сквозь плотные ряды толпы к нему заторопились слуги, но раньше других подошёл гердеинец с нелепыми позолоченными собачьими мордами на плечах, при виде которого Маджайра едва заметно вздрогнула.
Изобретательность Мусьена, генерала Севера, и решимость, с которой он претворял в жизнь самые дерзкие планы по захвату дворца, стоили ей десятка не ко времени появившихся седых волос.
— Досточтимый император! Принцесса! Позвольте нерадивому подчинённому позаботиться о его высочестве третьем принце Фа Лоне.
Обращение к самому себе как к кому-то чужому да ещё в столь уничижительной форме для гердеинцев было в порядке вещей. Оно проводило чёткую грань между хозяином и слугой, пересечь которую, поравнявшись, позволяла лишь смерть.
Маджайра с сочувствием посмотрела на брата: Талиан стиснул зубы и очень медленно выдохнул через нос, борясь с негодованием, крупными буквами написанным у него на лице.
В Морнийской империи всё было наоборот. Унижая себя, слуга унижал достоинство своего хозяина.
Не получив ответа, Мусьен склонился перед ними в глубоком поклоне и обратился уже по-морнийски:
— Грандиозная ошибка. Маг исцелять идти туда, где море ненависть. Глубоко мольба разрешение забрать принц раньше восход, пока его дыхание свежо.
— Он останется здесь! — запальчиво воскликнула Маджайра и загородила Фиалона собой.
— Ненависть убивать! Желание смерть?
— Говорите на гердеинском, — приказал Талиан поморщившись. — Нам проще вас будет понять.
Мусьен неловко закашлялся и выпрямил спину, однако оторвать взгляд от земли не посмел.
— Третьему принцу Фа Лоню сейчас лучше оказаться в одиночестве. Чужая ненависть, когда находится в избытке, способна его убить. Чем быстрее нерадивый подчинённый вынесет его отсюда, тем меньше будет печальных последствий. Рассчитываю на вашу милость!
Поймав взгляд Талиана, Маджайра побледнела. Слова Мусьена определённо показались брату разумными.
— Фиалон останется здесь! — выкрикнула она, испугавшись, что его у неё отберут. — И если умрёт, то клянусь! Я уйду за ним следом!
Талиан тяжело вздохнул, едва взглянув на вспыхнувший голубым светом треугольник у неё на груди, и приказал слугам принести подушки и пледы, в то время как Мусьен поднял на неё ошарашенный взгляд: таких широко распахнутых глаз Маджайра у гердеинцев не видела ни разу.
Когда же мужчине удалось совладать с эмоциями, он бухнулся перед ней на колени.
— Принцесса! Нерадивый подчинённый ещё никогда столь позорно не ошибался! С этой минуты его жизнь в ваших руках!
— Уйди!
Маджайра отмахнулась от гердеинца, прогнав его, пока брат ещё держал себя в руках, и уселась на принесённые пледы, которые слуги расстелили рядом.
— Сестра, ты уверена, что он очнётся? — спросил Талиан, осторожно опустив голову Фиалона ей на колени.
— Он непременно очнётся. — Она посмотрела брату в глаза и улыбнулась. — У него есть цель.
— Я буду в палатке.
Талиан скрылся за кожаным пологом, и через минуту оттуда донеслись резкие скрежещущие звуки, с которыми тот водил точильным камнем по лезвию меча. Сегодня они звучали музыкой для её души. Ведь за каждым резким движением и стоном клинка, вырванным в столкновении с камнем, стояла искренняя тревога.
Наверное, это должно быть странным, но за себя Маджайра не боялась. Совсем.
Она осторожно убрала прядь каштановых волос у Фиалона со лба, любуясь тем, как сон смягчил обострившиеся из-за усталости черты: от природы смуглая кожа сейчас казалась землисто-серой, под глазами залегли чёрные круги, обескровленные губы слились по цвету с лицом.