Маджайра медленно поднялась на ноги. Фиалон тоже. Они замерли друг против друга, некоторое время простояв в молчании, пока тишину не разорвал его взволнованный голос:
— Я Фа Лонь, приёмный сын Джи Саара, государя и властителя Гердеина, Его Высочество Третий принц, но здесь меня как только ни именуют: и Фиалоном, и Ан Лонь Ти.
«Я скоро сам запутаюсь, кто я», — он слабо ей улыбнулся, выставив перед собой букет.
— Согласна ли ты стать моей невестой?
— Да! — твёрдо произнесла Маджайра, наплевав на обычай, предписывающий в первые два раза ответить отказом. — Да! Я согласна.
Какой-то затерявшийся в толпе бессмертный смельчак освистал её. С дальнего края донеслись приглушенные расстоянием ругательства. Ближайший к ней солдат выразительно сплюнул и растёр плевок на земле сандалией.
Толпа солдат словно превратилась в растревоженный улей — по рядам гулял, нарастая, неодобрительный гул.
Стиснув зубы, Маджайра смотрела и не верила — и ради этих людей она вынесла столько жертв?! Да как они только посмели её осудить!
Не выдержав, она выбросила руку вверх и показательно сжала пальцы в кулак: ближайшая к ней сотня солдат тут же упала на колени. В наступившей тишине отчетливо раздался скрежет ногтей, надсадные хрипы и единый, пронёсшийся по рядам стон ужаса. Воздуха им, видите ли, внезапно стало не хватать, бедняжкам.
— Сестра! Прекрати это немедленно!
Лицо Талиана, и без того мрачное, почернело от гнева. Он старательно не смотрел ей в глаза, до побеления костяшек вцепившись пальцами в рукоять меча, и, судя по дрожащим губам, едва сдерживался, чтобы сразу не перейти от словесных увещеваний к действиям.
Щёки опалило огнём.
Маджайру сжигала изнутри обида, к которой теперь добавился стыд перед братом и злость на себя за то, что не сумела сдержаться. Она хотела опустить руку, но…
Разве не они первыми начали? Сами виноваты!
«Ради того, чтобы что-то доказать кучке глупцов, ты ранишь близкого тебе человека, — мягкий голос Фиалона врезался в её мысли, как волнолом в бушующее море. — Уверена, что одно стоит другого?»
«Пусть знают своё место!»
«Они-то знают. А ты знаешь своё? Достойно ли твоё поведение невесты мага-целителя?..»
Шумно выдохнув носом, Маджайра освободила солдат и повинно опустила голову, пряча от посторонних взглядов навернувшиеся на глаза слёзы гнева.
Мало того, что ни брат, ни жених не защитили её от чужих насмешек. Так ещё не позволили дать сдачи! Предатели!
По традиции, ей поднесли на полотенце гребни. Маджайра неглядя схватила один, сунула его под нос жрецу — и совершенно растерялась, когда тот, буквально согнувшись пополам, в голос расхохотался.
Жрец всё смеялся и смеялся. Щипал себя за бока, тёр лоб, но только открывал рот, чтобы огласить её выбор, как снова заходился хохотом.
— Позволь мне.
Сухой старичок в жёлтой лекарской тунике со сморщенным, точно печеное яблоко, лицом и цепким взглядом глубоко посаженных серых глаз отобрал у жреца из рук гребень и торжественно произнёс:
— Покровителем вашего брака... станет Шалитш.
У Маджайры в один момент вся кровь отлила от лица и ослабли колени. Одиннадцатый бог морнийского пантеона, порицаемый и опальный, предвещал гибель или тяжелую болезнь одному из супругов.
А-а-а! Ну почему ей не повезло вытянуть именно его гребень?!
— Всем известно, что Шалитш — это имя-насмешка. Когда-то боги изгнали одиннадцатого своего собрата и наградили этим позорным прозвищем, запретив людям называть его как-то иначе, — с чувством произнёс старик, поднимая над головой гребень, и лукаво прищурился. — Но мало кто знает, за что именно Шалитш был изгнан и что в историю он вошёл дважды. В первый раз под именем Язмарина Первого — императора, подарившего миру одиннадцать волшебных клинков.
— За что же он был изгнан? — учтиво спросил Фиалон, пока Маджайра пребывала в ступоре.
У неё язык присох к нёбу от гнева. Презренный Шалитш и вдруг Язмарин Первый? Да что этот старикашка о себе возомнил! За подобную клевету на её прославленного предка… Она… Она… вырвет ему язык и скормит его собакам!