— За то, юноша, — продолжил старик с прежней невозмутимостью, — что он единственный среди всех известных богов, кому удалось достичь божественного могущества при жизни. С помощью клинка «Кровопийцы» Шалитш одолел тысячу врагов и стал богом в двадцать девять лет, едва ступив на порог зрелости.
Сзади послышался изумлённый вздох. Маджайра обернулась к брату — у него на лице не осталось ни кровинки и на висках выступил пот.
— Господин Гимеон… но откуда… Откуда вам это известно? — спросил Талиан дрожащим голосом.
Господин Гимеон?! Он сказал: «Гимеон»?..
Маджайра прикрыла глаза и прижалась к жениху, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног.
— Долг жрецов хранить память о многих вещах, чтобы напомнить о них в нужное время или похоронить навсегда, — с отеческой улыбкой ответил брату бывший Первый жрец Адризеля, по неизвестной причуде променявший после коронации Талиана высочайший жреческий титул на простую лекарскую тунику, а затем снова обратился к ним.
— Шалитш был тем, кто сумел превратить обычный кусок металла в острейший клинок. Он обрушил на железо тысячу ударов, раскалил докрасна и окунул в ледяную воду, чтобы затем счистить всё наносное шлифовальным камнем и отполировать поверхность до блеска. — Внезапно улыбка сошла со старческого лица, и взгляд стал неприятно острым. — Многие считают, что Шалитш несёт парам сплошные беды. Не буду отрицать, да, это так. Если решитесь идти одним с ним путём, впереди вас будут поджидать несчастья, расставание, потери, болезни и, может быть, даже смерть. Но если осилите дорогу до конца…
Старик протянул Фиалону гребень и подытожил свою речь многочисленной фразой:
— Испытав тысячу несчастий, обретёте себя.
— Премного благодарен за наставления.
Фиалон вежливо поклонился, скрутил каштановые пряди в тугой пучок на макушке и, приняв гребень, использовал его по назначению.
Помолвочный гребень — и в волосы? Маджайра едва не взвыла в голос! Только чужаку могло прийти подобное в голову. Гребни было принято хранить как семейную реликвию и использовать для обращению к покровителю… К покровителю! А он… В волосы!
«Что дальше?» — вопрос Фиалона застал Маджайру врасплох.
«Дальше… — Она с трудом собрала мысли в кучу. — Возьми меня на руки и пронеси… хм… Думаю, будет достаточно обойти вокруг этой палатки»
«Ты стыдишься меня. Что я сделал не так?»
Ответ — всё! — так и рвался с языка, но Маджайра сумела сдержаться. Обхватив Фиалона за шею, она зарылась носом в сгиб его шеи и, шумно выдохнув, затихла в крепких руках. Прав был жрец, впереди их ждут многочисленные испытания, раз уже во время помолвки различия в традициях и правилах поведения едва терпимы.
Пока Фиалон обходил палатку с ней на руках, Маджайра перебрала несколько вежливых ответов на его вопрос — и все отбросила, поняв, что не сможет соврать.
Уж точно не ему.
«Мне больно. Больно и грустно. Хотела бы я, чтобы ты больше знал про обычаи и традиции моей страны, но… всё же твоей вины в этом нет… так что...»
«Вот как, — Фиалон аккуратно поставил её на ноги и приподнял пальцами подбородок, заглядывая в глаза. — Может, я смогу угадать следующий шаг? У нас, в Гердеине, делают так». Склонившись к ней, он накрыл её губы губами — и грусть мгновенно растворилась в поднявшейся изнутри тёплой волне.
Он всё сделал неправильно. Снова! Но… сейчас Маджайра была ему за это благодарна.
Мысли о лентах, о ждущем жреце, о негодующих солдатах растворились в мягком скольжении губ, сгорели в жаре смешавшегося дыхания и бесследно исчезли. Маджайра целовалась со многими мужчинами, но только сейчас узнала, что значит целоваться с любимым.
Всё её существо тянулось к нему. Сколько бы раз их губы ни касались друг друга, этого оказывалось мало. Стоило Фиалону отстраниться, как Маджайра увлекала его ещё в один поцелуй, и ещё в один, и ещё.
Разве можно было ей оторваться? Когда его губы были слаще и сочнее разрезанной дыни! Они влекли её, как пчёл — цветочный нектар. Сводили с ума требовательными, но одновременно бережными касаниями. Подчиняли жаром и биением жизни, заставив вспыхнуть, как факел, и полыхать, сгорая от жажды несоизмеримо большего.
Настойчивое покашливание жреца, усиливающееся с каждым натужным чихом, вернуло Маджайру с небес на землю. Всё-таки им следовало сначала завершить помолвку, а уже затем переходить к поцелуям.