— Пусть жених протянет правую руку, — торжественно произнёс старик, когда они с сожалением оторвались друг от друга.
Фиалон послушно исполнил требуемое.
— Хмм… Могу я спросить? — господин Гимеон нахмурился. — Кольцо, что вы носите, обручальное?
На безымянном пальце у Фиалона действительно был надет ажурный золотой перстень с крупным камнем посередине — овальной яшмой глубокого красного цвета с чёрными прожилками внутри.
Смутившись, он убрал руку и тихо ответил:
— Да, обручальное.
Господин Гимеон мысленно выругался — Маджайра от удивления аж приоткрыла рот!
В голове не укладывалось, что этот сухонький старичок, стоящий рядом с самым невозмутимым выражением лица, внутри бурлит, как кипящий котёл, и костерит собравшихся и в хвост и в гриву в самых изощрённых выражениях.
— Что ж… — голос жреца прозвучал удивительно спокойно и ровно, — пусть жених протянет левую руку.
Фиалон настороженно протянул руку, будто боялся, что её ему откусят, однако господин Гимеон всего лишь повязал ему на запястье малиновую ленту.
— Фиалон, внебрачный сын тана Анлетти, Семнадцатого Тёмного тана и властителя Зенифы, унаследовавший имя своего прославленного деда, перед ликами Величайших, венценосным Адризелем нашим и женами его Суйрой и Рагелией, и собравшимися здесь людьми, нарекаю тебя женихом принцессы Маджайры.
«Умоляю, молчи!»
«Он только что при всех назвал меня ублюдком Тёмного тана!»
«Ты Фа Лонь, приёмный сын Джи Саара, Его Высочество Третий принц, да-да, я всё помню, — от волнения Маджайра затараторила. — Но пожалуйста! Осталось совсем чуть-чуть — и мы забудем всё, как страшный сон! Хочешь, я сотру тебе память?»
Фиалон тяжело вздохнул и отвернулся.
«Не хочу! Уверен, он это сделал специально!»
Маджайра покачала головой, а затем протянула жрецу левую руку.
— Правую, — бросил господин Гимеон сурово.
Смутившись, Маджайра поменяла руки. Обычно девушка, взятая в жёны девственницей, носила и ленту, и кольцо на левой руке, в то время как вдова — на правой. Маджайра не понимала, зачем господин Гимеон нарушил заведённый порядок, но спрашивать вслух побоялась: старик с каждой минутой становился всё раздражённей и мрачней.
— Принцесса Маджайра, дочь императора Гардалара Фориана Язмарина, перед ликами Величайших, венценосным Адризелем нашим и женами его Суйрой и Рагелией, и собравшимися здесь людьми, нарекаю тебя невестой бастарда тана Анлетти.
Жрец повязал малиновую ленту ей на запястье и взглядом потребовал встать по другую сторону от жениха, чтобы, соприкасаясь, их руки издалека казались связанными вместе, что Маджайра тут же и исполнила.
Фраза «бастард тана Анлетти», как круги от камня, брошенного в озеро, стремительно распространялась по рядам собравшихся солдат и… — удивительное дело! — меняла их настроение.
Большинство до глубины души оскорбило предательство тана Анлетти. Особенно зенифцев, составлявших добрую четверть собравшихся и принявших позор тана как собственный. Но теперь, услышав три заветных слова, его проступок обрёл в их глазах понятную причину.
В битве, где один сын идёт против другого, разве не должен родитель защитить того, кто слабее?
Весьма кстати очевидцы вдруг вспомнили, что тан Анлетти не нанёс ни одного атакующего удара — лишь стоял между Талианом и Фиалоном, мешая первому убить второго. Но что оказалось ещё более удивительным, так это мгновенное и, на первый взгляд, беспричинное преображение «чужака гердеинца» в «родную кровь».
Толпа не смогла принять Фиалона, пока считала его врагом, но родство последнего с таном Анлетти, пусть и предателем, успокоило многие сердца и души.
«Кровь не вода», — на разные голоса и интонации повторяли люди, а кое-кто из старшего поколения даже припомнил тана Фиалона, Шестнадцатого Тёмного тана, под чьим началом им довелось в своё время служить, выискав между ним и его потомком внешнее сходство.
Маджайра склонила перед бывшим Первым жрецом Адризеля голову.
— Ваша мудрость станет мне примером.