— О Величайший! Я люблю его. Люблю как сына, которого у меня никогда не было.
Последние слова ещё не успели отзвучать, как по стене прошла рябь серебристо-голубого цвета и двери главного храма со скрипом распахнулись.
Фа Лонь с силой сжал её ладонь и шумно выдохнул. Для гердеинца появление огромного здания — такого, что приходится запрокидывать голову, чтобы разглядеть верхушку — неожиданностью не стало, но всё равно вызвало вспышку невольного восхищения.
Маджайра хитро улыбнулась. Это он ещё не видел главный храм изнутри!
— Выходите! Война закончилась!
Из темноты дверного проёма робко выглянула голова жреца. Стоило ему увидеть господина Гимеона, всё ещё стоящего на коленях, как на юном лице распахнулся от изумления рот и округлились глаза.
Жрец исчез, и через долгую минуту томительного ожидания, за которую изнутри не донеслось ни звука, на ступенях появились первые люди.
Они молчаливо кланялись и расходились в стороны, огибая процессию по бокам. Мало кто узнавал в стоящем за господином Гимеоном императора, но лицо Эвелины — и тем паче её собственное — горожанам было хорошо знакомо, а повязанные на запястьях малинове ленты говорили сами за себя.
Изредка Маджайры касались мысли, полные искреннего сочувствия, вызванного тем, что рядом с ней рука об руку стоял гердеинец, но чаще людские головы занимала тревога за близких и ужас при виде руин, в которые превратился ранее величественный Джотис.
Наконец дверной проём опустел.
Изнутри донёсся чистый звук медного рога, и на пороге появилась цепочка жрецов со свёртками в руках. Они спустились по ступеням, помогли господину Гимеону подняться с колен и облачиться в расшитое золотом и драгоценностями жреческое одеяние. После чего все вместе скрылись внутри.
Талиан растерянно обернулся и спросил:
— Нам идти следом?
Маджайра отрицательно качнула головой.
— Им нужно время, чтобы подготовить зал для церемонии. Когда закончат, нас позовут.
Брат недовольно сморщил нос, хмыкнул и отвернулся, а Маджайра поймала себя на желании обнять его сзади, коснуться лопаток разгорячённым лбом и вжаться в спину.
Она была уверена и непоколебима, когда отвергла женихов одного за другим, но теперь, стоя у дверей храма, вдруг разволновалась. Впереди их с Фа Лонем ждало последнее, решающее испытание — испытание клинком — и пройти его, тем более в главном храме, было непросто.
Обычно, когда речь заходила о браках по сговору, жених с невестой специально выезжали в Агриф, где Адризель не имел всей полноты власти, потому что провалы на испытании случались и довольно часто. Величайший не жаловал браки, в которых между супругами вовсе не было привязанности или где привязанность проявлялась слишком сильно — настолько, что, ослеплённые чувствами, люди не замечали ничего дальше собственного носа.
Маджайра скосила взгляд на Фа Лоня. В себе она была уверена, а в нём? Зачем он берёт её в жены? Только ради мира или…
Есть хоть что-то ещё?
В дверном проеме появился господин Гимеон. Надетая на нём белоснежная тога, расшитая по краю меандровым узором, на фоне обожжёных ступеней казалась пятном чистейшего света. Это ощущение только усиливал блестящий в лучах закатного солнца золотой лавровый венок в седых волосах и раскачивающиеся чаши весов, которые жрец держал в левой руке. В правой у него был меч, и именно его господин Гимеон направил на Талиана:
— Готовы ли вы, ваше императорское величество, войти сегодня в храм для совершения брака?
— Эмн… я… э… А разве так можно?
— Мы обязательно придём сюда, но позже, — вмешалась в разговор Эвелина. — Я хочу, чтобы на моей свадьбе присутствовала сестра. Без неё праздник будет приправлен грустью, ведь она всё, что осталось у меня от семьи.
— Я услышал вас. Да будет так.
Господин Гимеон сделал знак рукой, и Талиан с Эвелиной расступились, оставив их один на один с посуровевшим жрецом.
— Готов ли ты, бастард Тёмного тана, войти сегодня в храм для совершения брака?
— Не бастард, но я готов, — произнёс Фа Лонь тихо.
— Готовы ли вы, ваше императорское высочество, войти сегодня в храм для совершения брака?