Маджайра вытянула руку перед собой: ладонь коснулась холодной полоски металла, а взгляд остановился на тонкой ниточке недовольно поджатых губ. Обстановка в храме подействовала на Фа Лоня как щелчок по носу, вызвав подозрения, что предстоящее действо — хитрая морнийская уловка, чтобы не отдавать ему принцессу. Так называемое «последнее» испытание, которое, как ни старайся, невозможно будет пройти.
Господин Гимеон скрылся в темноте и тихонько, на границе слышимости запел. Заведённый им протяжный мотив подхватили десятки высоких голосов. В разных концах залы вспыхнули и почти сразу погасли огоньки пламени, после чего помещение окутал удушливый аромат благовоний.
Маджайра пыталась удержать взгляд на губах Фа Лоня, но чем дольше смотрела, тем сильнее расплывалось его лицо. От клубов приторно сладкого дыма разболелась голова. Чужие мысли сначала затихли, а после и вовсе исчезли.
Наконец Маджайра поняла, что осталась одна. Остальные люди вместе со своими мыслями оказались от неё отрезаны. Поэтому не сильно удивилась, когда её же голос надменно произнёс:
— Он всего лишь третий принц, приёмный сын без права наследовать престол. У него нет титула. А раз нет титула, то нет и магии.
Испытание клинком было опасно именно этим — во время него оживали и обретали форму потаённые страхи, разоблачалась ложь и выходили на свет самые неприглядные тайны.
— Пусть катится прочь, эта клятая магия! — зло сплюнула Маджайра. — От неё в моей жизни сплошные беды!
— Он гердеинец. Ты же знаешь, как в Гердеине относятся к женщинам? — в чужом-её голосе проскользнула издёвка. — Неужели согласишься всю жизнь просидеть дома не вправе выйти наружу без сопровождения мужа? Не мелковато ли для тебя? Ты ведь привыкла быть на виду. Привыкла командовать людьми. И теперь покорно смиришься с тем, что командовать будут тобой?
Маджайра упрямо вскинула подбородок.
— Фа Лонь меня не обидит!
— Он, может быть, и не обидит, но… хе, главной в его доме будешь не ты, а предыдущая жена, мать его первенца. Станешь по её поручениям бегать? Стирать одежду и чистить туалеты?
— Я не служанка!
Ярость в крови вскипела огнём. Маджайра тряхнула головой, и наваждение развеялось. Перед ней снова появился Фа Лонь, зазвучали голоса жрецов и заклубился дым курильниц, только клинок заметно опустился, замерев на уровне живота.
Она-то, дура, боялась разоблачения, а дело оказалось в другом. Маджайру до дрожи в пальцах пугала неизвестность. Шутка ли, всё бросить и уехать в чужую страну?
Допустим, сейчас Фа Лонь ей увлечён. Но что потом? У него в Гердеине свой дом, семья. Не окажется ли Маджайра там лишней?
— Твоя жена… Ты её любишь?
Вопрос упал в темноту, словно в бездонную пропасть, так и оставшись без ответа.
Фа Лонь перевёл взгляд с клинка на неё и снова на клинок, после чего изо всех сил упёрся ладонью в неподатливую сталь, пытаясь удержать её от падения. На сосредоточенном и хмуром лице красными пятнами проступила паника.
— А меня… Меня ты любишь? — с нарастающей тревогой спросила Маджайра.
Клинок сравнялся по высоте с её бёдрами и продолжил медленно опускаться. Молчание Фа Лоня грохотом пульса отдавалось в ушах. Неужели, она обманулась? Неужели, приписала ему чувства, которых отродясь не было, а был лишь дипломатический расчёт?
Сердце сжалось — Не вздохнуть! — и в глазах потемнело.
— Почему ты молчишь? — прошептала Маджайра, глядя, как клинок, выскальзывая из пальцев, с режущим ухо лязгом продолжает неумолимое движение вниз.
— А что говорить? Что! Что яблоко от яблони недалеко упало?
Опустившись на колени, Фа Лонь вжал в клинок обе ладони, навалился всем телом, ни на минуту не прекращая бороться, и зарычал от бессильной злости.
— Мать тебе не обрадуется! Жена, так и вовсе, придёт в ужас! Братья по возвращении бросят меня в темницу! Решат, что я покусился на гердеинский престол! А мне.. а я… — Фа Лонь поднял к ней взгляд, в котором, как клубок змей, тесно сплелись между собой отчаянное желание и вина за содеянное. — Я такой же гнилой плод, как и породивший меня отец! Смотрю на клинок… Он падает, падает… Проклятый клинок падает! И вместе с ним... — его голос предательски дрогнул, — из меня словно уходит жизнь.