— Но если всё так сложно… Не лучше ли отказа...
— Ни в коем случае! Нет!
— Но почему?
Маджайра смотрела на него и не понимала, что происходит. Каждая мышца внутри натянулась. Грудь стиснуло, точно бочку тугими железными кольцами — ни выдохнуть, ни вдохнуть. Искусанные губы саднили, а к щекам, казалось, устремилась вся кровь. Она одинаково ждала и боялась его ответа.
— Без тебя будет проще. Легче! Но я… неблагодарный сын и отвратительный муж… раз не хочу… без тебя уезжать.
Запрокинув голову, Фа Лонь болезненно улыбнулся. Он больше не хватался за клинок — это было бессмысленно, тот опустился слишком низко. В раскосых глазах двумя озёрами боли застыли непролитые слёзы. Хотел Фа Лонь этого или нет, через пару мгновений всё станет неважным.
Бросив погоню за ускользающей сталью, Маджайра вплела пальцы в жёсткие каштановые волосы и прижалась губами к губам, не желая смиряться с тем, что этот поцелуй может оказаться для них последним.
Разъедающий душу страх, что она в жизни Фа Лоня окажется лишней, растаял вдруг без следа.
Пока пальцы терзали причёску, освобождая стянутые в пучок волосы, пока ладони жадно скользили по плечам, пока длился миг, разделенного на двоих дыхания, Маджайра могла думать лишь об одном: законной женой или нет, но она уедет вместе с ним. Уедет всё равно!
Минуту или вечность спустя им пришлось отодвинуться друг от друга ради короткого судорожного вдоха. Тогда же, сверкнув полубезумными глазами, Фа Лонь горячо прошептал:
— Всё это время я злился на отца. Не понимал, почему он нас бросил. Что в этой проклятой Морнийской империи было такого, что стоило наших с матерью страданий и слёз? Ради чего он сорвался с места и уплыл на другой край света?
— А теперь? — спросила Маджайра хрипло. — Теперь понимаешь?
— Теперь… — Фа Лонь провёл пальцем по её щеке, — Теперь я сам ей очарован. Магией с бесконечными возможностями, которые даются в награду за бесконечные страдания. Обычаями, коих тысяча, что встают на пути и мешают достичь цели, но одновременно учат жизни. И девушкой. С первого взгляда, заносчивой и высокомерной, безжалостной к вра…
Оборвав самого себя на полуслове, Фа Лонь вдруг мотнул головой и улыбнулся.
— Открытой, искренней, невероятно яркой и доброй.
— Это я-то и добрая?
Не удержавшись, Маджайра фыркнула.
— Может, и не добрая, но определённо замужняя, — насмешливый старческий голос заставил обоих вздрогнуть и обернуться на звук. — Поздравляю! Вы прошли испытание. Осталось лишь исполнить заключительную и, несомненно, наиболее приятную для молодых часть.
— Не может быть!
Маджайра опустила неверящий взгляд к клинку — тот застыл на высоте одного локтя от пола и не двигался с места, — но они ведь… Давно убрали ладони!
— И здесь не обошлось без подвоха, — Фа Лонь презрительно сузил глаза. — Коварство морнийцев воистину не знает границ.
В который раз господин Гимеон мысленно выругался, заставив Маджайру густо покраснеть. Однако, когда заговорил, его голос звучал спокойно и, на удивление, терпеливо:
— Мы не связываем нерушимыми узами брака тех, кто друг другу не подходит. В чём тут коварство?
— Я говорил про клинок, — холодно заметил Фа Лонь.
— Клинок? А он-то чем не угодил? — Жрец вернул ему насмешливо-презрительный взгляд. — На месте клинка могли быть чашечные весы, щит с копьём или цветы — сути испытания это бы не изменило. Пока вашим разумом владеет страх перед будущим, жажда обогащения или слепая страсть, в храме адризелевом вам делать нечего.
Господин Гимеон сделал знак рукой, и за их спинами выросли жрецы.
— Отведите обоих в купальни.
Маджайра безропотно последовала за провожатым, тогда как Фа Лонь задержался, чтобы засыпать старика вопросами. Отголоски их разговора на повышенных тонах ещё долго гуляли, откликаясь эхом, по пустым коридорам, которых под храмом оказалось на удивление много.