Пламя факела разгоняло темноту лишь на пару шагов вокруг. Маджайра чувствовала холод и влажность, идущие от каменных стен, угадывала по наклону пола, что они спускаются вниз, и, кажется, даже различала впереди шум текущей воды.
Наконец, потолок и стены раздвинулись, образовав довольно обширный природный грот, посередине которого темнел непрозрачный бассейн, украшенный свечами и бутонами цветов.
— Если Вашему высочеству будет угодно, я могу сыграть на кифаре или авлосе.
— Не стоит. Иди.
Проводив жреца взглядом, Маджайра освободилась от одежды и опустилась в прохладную воду.
Не верилось, что этот невозможно долгий день был близок к завершению. Что все испытания пройдены, все битвы выиграны — и можно просто сидеть, обняв руками колени, и смотреть на игру золотистых бликов в тёмной воде.
Что всё позади…
Вздохнув и набрав полную грудь воздуха, Маджайра погрузилась в бассейн с головой.
Вода, словно став немного теплее, шуршала песком и камнями, качала, как в колыбели, и словно обволакивала скрытым напором подводного течения, растворяя безрадостные мысли без остатка.
В конечном счёте, прошлое никак не отразилось на последнем испытании: обнажился единственный страх — страх перед будущим.
Её страх. Не Фа Лоня.
Вероятно, он всё для себя решил гораздо раньше. Когда явился просить её руки или ещё во время переговоров. А, может, это произошло в разгар битвы, когда он приставил кинжал к её горлу и не сумел убить? Как бы теперь узнать...
Вынырнув, Маджайра по прядям распустила испортившуюся причёску и улеглась на воду.
Она представила, как крепко и нежно её обнимут руки Фа Лоня, какими сладкими на вкус окажутся его губы, насколько упоительным будет дыхание — и лицо озарила улыбка.
Ей больше не нужно вскакивать по первому тревожному звону надвратного колокола и нестись на стену. Не нужно выбирать из двух вариантов, где при одном погибают все, а в другом она обрекает детей, стариков и женщин на медленную смерть от голода. Не нужно убивать.
Кто бы раньше сказал, что поверить в наступление мира окажется так сложно, Маджайра рассмеялась бы ему в лицо.
Теперь же эта мысль дрожью отзывалась в кончиках пальцев и тревожным ознобом проносилась по коже. Их свадьба с Фа Лонем подведёт под разногласиями двух стран большую жирную черту. Что же снова «не так»? Почему сердце колотится как сумасшедшее и никак не может успокоиться?
Маджайра вылезла из воды и натёрла тело ароматным маслом. Ещё полчаса ушло у неё на расчёсывание волос. Те бесконечно путались и лезли в разные стороны. Наконец она облачилась в просторный белоснежный хитон и заключительным штрихом затянула тонкий пояс на талии.
Времени на поиск ответов почти не осталось.
Досадливо закусив губу, Маджайра бросила взгляд на бликующую водную гладь. В ней отражалась не принцесса, не обладательница магического дара и даже не защитница города — из воды на неё глядела обычная девушка, взволнованная перед встречей с женихом.
Маджайра через силу себе улыбнулась, тряхнула головой и устремилась ко входу в коридор.
За время её отсутствия жрецы выкатили на середину храмовой залы прямоугольную плиту алтаря, накрытую простынёй — будущее брачное ложе, — притушили часть свечей, утопив помещение в полумраке, и раскурили приторно-сладкие благовония.
Фа Лонь уже был здесь. Ждал её, скрестив руки на груди и небрежно прислонившись бедром к алтарю, хмурый, как пасмурное осеннее небо.
Вместо приветствия уголок его рта болезненно дёрнулся.
«Мы обязаны сделать это здесь? При посторонних?»
Маджайра виновато отвела взгляд и кивнула. Традиции оставались традициями. Чтобы сочетаться законным браком, один раз они должны были заняться любовью на храмовом алтаре.
«Мне правда… искренне жаль».
Тишину храмовой залы разорвал сорвавшийся с губ смешок.
— На алтаре значит на алтаре. Главное, что с тобой.
На лице расцвела улыбка. Маджайра шагнула ближе, потянулась губами к губам — и как в стену врезалась в мысль юного жреца: «Ура! Они начинают!»
Вздрогнув, Маджайра прижалась полыхающей щекой к плечу Фа Лоня. Пульс в ушах громыхал как штормовое море.