Но когда Фа Лонь порывисто сжал её бёдра, стиснув в ладонях и притянув к себе, Маджайра осознала, как легко обманулась. Бояться стало решительно нечего. «Самое страшное» уже произошло: так легко и естественно, будто они всю жизнь были объединены в одно целое.
— Ты меня обманул!
Фа Лонь легко пожал плечами и шире улыбнулся. В жёлто-зелёных глазах не было ни капли раскаянья — одно лишь тягучее, как патока, желание.
Его ладонь мягко коснулась щеки, охладив прикосновением полыхающую кожу.
— Я не позволю отобрать у нас этот миг. Никому, Маджа. Ни твоему страху, ни своему раздражению. Ты ведь… тоже их слышишь?
Маджайра безотчетно кивнула и лишь потом заметила, что чужие мысли, рассерженным пчелиным роем гудящие в голове, стали заметно тише.
— Дай мне немного времени, и ты забудешь обо всём. Обещаю.
Фа Лонь подтолкнул её, вынудив лечь спиной на прохладный камень, крепче перехватил бёдра, и очень скоро Маджайра потерялась в удовольствии, настолько ярком и полном, что, отринув гордость, первая запросила пощады.
Глава 18. Исповедь Тёмного тана
Год 764 со дня основания Морнийской империи,
15 день месяца Сева.
Талиан знал, что они должны будут расстаться, но не думал, что большую часть времени, отведённого на прощание, простоит, борясь с комом в горле.
Ему хотелось сгрести Маджайру в охапку, стиснуть до хруста рёбер и никогда больше не отпускать. Боги, как же хотелось! Но… похоже, с Фа Лонем ей было лучше. Как иначе объяснить произошедшую с сестрой перемену?
Куда делся надменный взгляд и приросшее к губам брезгливое выражение? Когда с переносицы исчезли морщины?
За прошедшую ночь Маджайра словно помолодела. Строгие черты лица смягчила мечтательная улыбка. В прижмуренных от счастья глазах появились хитрые, озорные искры. Четырнадцатилетняя девчонка, ей богу!
С растрёпанными волосами и в простой одежде, полученной в храме, сестра меньше всего сейчас походила на ту холодную принцессу, которая встретила его при первом въезде в Джотис — и тем сложнее было её отпустить.
— Неужели я больше никогда тебя не увижу? — спросил Талиан глухо, не веря, что говорит это вслух.
— Кто знает? — Маджайра легкомысленно пожала плечами и устремила взгляд к горизонту, где за необъятным морским простором её ждал Гердеин. — Пожелай мне удачи, брат. Там, куда я направляюсь, удача мне пригодится.
Талиан окинул взглядом опустевший берег. За одну ночь многотысячная армия погрузилась на корабли и с утренним приливом вышла в море. О гердеинском лагере теперь напоминали лишь пепелища костров, груды разнообразного мусора да вытоптанная земля.
— Удачи, говоришь… А если… Если я жажду лишь твоего возвращения?
Их взгляды мимолётно встретились, и в сердце кольнуло холодом: мыслями Маджайра была далеко. Ему она больше не принадлежала.
— Не грусти. Я уже пообещала, что буду писать тебе письма! Много писем!
Талиан через силу улыбнулся.
— Буду ждать их с нетерпением.
Маджайра тепло его обняла, поцеловала в щёку, взъерошила напоследок отросшую чёлку и унеслась к лодке, где её ждали Фа Лонь и Гивур, так ни разу и не обернувшись.
Решение последнего отправиться вместе с Маджайрой в числе её свиты в Гердеин поначалу вызвало неприятие. Талиану пригодился бы талантливый воин. Да что там воин — настоящий герой! Защитники дворца повторяли его имя с особой любовью и трепетом, ведь он стал для них символом мужества, стойкости и неугасимой надежды.
Только Гивур оказался себе на уме.
Талиану доложили, что тот дождался выхода Фа Лоня с Маджайрой из храма, склонил перед ними колено и произнёс всего одну фразу: «Принцессе необходим защитник. Среди гердеинцев слишком многие желают её убить», — и другой не потребовалось. Его взяли с собой.
Зная, что Гивур претендовал на руку Маджайры и получил отказ, Талиан в жизни не доверил бы ему её охранять. Это было всё равно, что пустить лису в курятник!
Да и причина Гивура выглядела э-э… мягко говоря, странной. Его самого гердеинцы ненавидели не меньше. Зачем было удваивать их раздражение и злобу?
Однако Фа Лонь взял бывшего соперника с собой. Как?! У Талиана до сих пор не укладывалось это в голове...