— Нет.
— Нет? Нет, значит! А кто пил человеческую кровь? Кто, я тебя спрашиваю?
— Я.
— Ну и зачем? Заче-е-ем?! Неужели не знаешь, что после такого бывает? — Анлетти ткнул несколько раз пальцем нэвия Гардалара в грудь, будто собирался пробить в ней дыру. — Ты утратишь себя, Гардалар! Лишишься памяти!
— Я бы не смог жить, зная, что мог тебя спасти и не спас.
Анлетти стремительно побледнел и отшатнулся. Его руки суетливо забегали по телу, пока не сложились в крепкий замок на груди. Волна каштановых волос загородила половину лица, но со стороны Талиана было хорошо видно, что в золотисто-зелёных глазах непрогоревшими угольками тлеет злость.
— Ты сделал это не ради меня, — сказал Анлетти тихо.
— Не только ради тебя, — со вздохом признался нэвий Гардалара и отвёл каштановую прядь, пряча её за ухо. — Безумно хотел снова коснуться тебя. Поймать твой взгляд. Услышать, как ты зовёшь меня по имени…
— Мог бы просто дать мне умереть!
Обняв за плечи, нэвий Гардалара развернул Анлетти к себе и заглянул в глаза.
— Мог. Но тогда бы я потерял тебя навсегда.
— Не по…
— Не ври мне, Летти. Ты любишь старшую дочь, а сейчас её будущее как никогда зыбко. Если бы ты умер… Разве не пожертвовал бы посмертием ради неё?
Прижавшись лбом к широкому плечу, Анлетти тяжело вздохнул. Руки нэвия Гардлара сошлись у него за спиной и сжали так крепко, будто были способны укрыть от всего мира.
— Но теперь тебе незачем жертвовать собой. Талиана нет. Без него Эвелине не…
— Как у тебя всё просто! — Анлетти вырвался из объятий. — Не боишься задушить меня своей любовью?
Нэвий Гардалара помрачнел.
— Прочти «Очищение». Пожалуйста, — сказал он, опускаясь перед Анлетти на колени, но на просьбу это не было похоже ни разу. В голосе явственно прозвучал приказ.
— Ненавижу! — процедил Анлетти сквозь зубы, однако покорно сложил руки на груди в треугольник — большой палец к большому, указательный к указательному — и шире расставил локти. — О всемогущий Адризель, первой бог среди богов, к тебе взываю и на тебя единственного уповаю. Яви милость свою! Очисти сего нэвия, бестолкового, от крови, выпитой им в горячке ли страстей, по глупости или по незнанию. Но дабы искоренить соблазн повторения, застави испытать великую муку, десятикратную против той, что испытали жертвы его.
Не успели слова отзвучать, как на полу вокруг нэвия Гардалара магические нити очертили тройной круг. Вверх взвился столб мертвенно-холодного голубого света, от соприкосновения с которым мертвец пронзительно закричал.
Не выдержав, Талиан зажал уши ладонями.
Казалось, от крика утробно вибрируют стены и мелкие камушки подпрыгивают на полу. На коже нэвия Гардалара крупными гранатовыми каплями выступала кровь. Много крови. Она собиралась в струйки, скатывалась по ногам на пол. Чем шире становилась лужа на мраморных плитах, тем бледнее и прозрачней делалася сам нэвий, пока наконец не истаял как прогоревшая свеча.
Анлетти устало махнул рукой — и в пустых проёмах дверей и окон выросла полупрозрачная бледно-синяя пелена.
— Фух! Еле отделался! — Его взгляд остановился на Талиане, и глубокая морщина на переносице от вечно нахмуренных бровей внезапно разгладилась. — Не волнуйся, у тебя будет в запасе не меньше трёх месяцев, прежде чем Гардалар очнётся на своём алтаре. Давай помогу с раной.
Приблизившись, Анлетти разорвал на нём пропитавшуюся кровью ткань. Досадливо цокнул языком, разглядев длинный и глубокий порез на животе, после чего отрезал от своей туники две широкие полосы.
Талиан настороженно следил за каждым движением — Анлетти обратился к нему на гердеинском, вряд ли это было случайно, — и чем дольше он всматривался в знакомую фигуру, тем больше подмечал различий.
Обычно Анлетти сутулился, а сейчас, склонившись над ним, держал спину идеально прямо. Раньше ему не мешали длинные, отросшие ниже плеч волосы. Теперь он стянул их к макушке и умело завязал узлом. Лицо, и прежде бывшее невыразительным, окончательно превратилось в восковую маску, на которой живыми остались лишь кончики бровей и губ. Только по их шевелению ещё можно было понять, что Анлетти чем-то встревожен. Даже движения рук стали сдержаннее.