— Гардалар хранил её где-то здесь! — Анлетти кинулся к столу и начал вынимать ящики один за другим, перерывая их содержимое.
Талиан прислонился бедром к столешнице и провёл по шершавой поверхности рукой. Надо же, окаменевшая древесина. Вот, почему стол остался стоять, когда из кабинета исчезли стул с кушеткой и оба стеллажа со свитками.
Впрочем, какая-то часть свитков валялась сейчас на полу.
— Нашёл!
Анлетти вытащил серьгу — непримечательный с виду гвоздик с вороньими перьями — и поднял её на вытянутой руке, позволяя как следует рассмотреть.
— Я проколю тебе ухо. Позволишь?
Скрестив руки на груди, Талиан тяжело вздохнул. Как же он устал, оттого что его пытались использовать вслепую.
— Прежде объясните голубое магическое сияние. Я отчётливо вижу его. Оно идёт от серьги.
Анлетти отвёл взгляд в сторону и часто-часто заморгал, напрасно пытаясь сдержать слёзы. Его рука обессиленно опустилась, едва не выронив серьгу из пальцев.
— Она тебя защитит, но… Ты её не наденешь, потому что не веришь мне. Больше не веришь.
Привычным движением зачесав волосы назад, Анлетти задержал руку у затылка, сжал пряди в кулак и с силой за них потянул. С губ сорвалось едва слышное глухое рычание.
Талиан напрягся — он приготовился к резкому броску вперёд, на худой конец, к крику, — но Анлетти остался сидеть на полу.
— Так странно всё обернулось… Маджайра выскочила замуж за другого. Эвелина возненавидела меня сильнее злейшего врага. Для Лоня меня как не было, так и нет. Ты смотришь на меня, как на пре… А, может, я предатель и есть… Не знаю...
Анлетти прикрыл глаза и шумно сглотнул.
— Хорошо, что всё закончится здесь. Правильно. Меньше года назад на моём месте сидел Гардалар, а на твоём был я. Стоял и смотрел, как он умирает. Мог спасти, но… — Выражение его лица сделалось жёстким. — Решил, за всё, что он сделал со мной, Гардалар заслуживает смерти.
Запрокинув голову, Анлетти расхохотался, но уже через минуту по его щекам потекли слёзы, хотя губы ещё продолжали кривиться в подобии улыбки.
— Зная, что вот-вот умрёт, Гардалар не просил об исцелении. Хотя я на это рассчитывал. Хотел, чтобы он ползал у меня в ногах и умолял. Чтобы умер в унижении. И он действительно стал умолять меня… умолять сохранить Маджайре жизнь. Не карать её за убийство, ведь он сам вложил кинжал ей в руку, сам разозлил и подставился тоже сам.
— Пф! Зачем ему это делать?
— Думаю, он устал жить в ожидании, когда из Уйгарда вернёшься ты, чтобы убить его. Устал бояться. Поэтому взял исполнение проклятья в свои руки. — Анлетти дотянулся до стола и провёл по столешнице указательным пальцем линию. — Я был жесток к нему. Притворился, что не могу расслышать ни слова из-за хрипа. И тогда… он откусил кончик пальца, чтобы кровью вывести на столе: «Я прощаю Маджайру и тебя. Женись на ней. Вы ведь любите друг друга...»
Анлетти поднял к нему блестящие от слёз глаза.
— В этот момент я возненавидел свой дар, потому что почувствовал: Гардалар не врёт. Он действительно желает мне, своему истинному убийце, счастья…
Талиан скрестил руки на груди, чтобы удержаться и не провести случайно ладонью по месту, где должен был остаться широкий, на пол живота шрам.
— Это вряд ли. Зря вы ищете в нём хорошее. Его нет.
Анлетти резко качнул головой.
— Не суди сгоряча. Нэвиям не просто так запрещается пить кровь живых. От неё они дурнеют.
— Хватит его оправдывать! Правда… Хватит.
— Хорошо. Скажу ещё одну вещь, и закончим на этом.
Анлетти выпрямился и крепко сцепил перед собой пальцы рук, чтобы те не выдавали его волнения предательской дрожью.
— Я врал, глядя в глаза другу, любовнику и своему императору, когда собственноручно поил его ядом — за это магический дар отверг меня. Я лишился способности исцелять. Но Гардалар… Даже в худшие дни своей жизни… Он исцелял всегда. — Взгляд Анлетти соскользнул в сторону. — Знаю, проще считать его мучителем и злодеем, чем признать… что… всё-таки… это была и моя ошибка. Если бы я хоть раз твёрдо сказал, что между нами ничего не может быть… Что надежды нет… И дело не в обстоятельствах, а во мне…
Талиан невольно задумался. А мог ли он сам раньше заметить, что Анлетти предатель? Ну или, что с ним творится неладное?