— Раз готовы, я начинаю.
Резко взяв высокую ноту, одноглазый жрец затянул протяжную мелодию, которую тут же подхватили остальные. Многоголосый хор голосов наполнил храмовую залу чистым звоном хрусталя, брызгами воды и взволнованным предвкушением чего-то прекрасного, что неминуемо наступит уже совсем скоро.
Жених с невестой с минуту держали клинок, всматриваясь в напряжённые лица друг друга, пока Агата не убрала руку.
Стоило ей это сделать, как клинок медленно двинулся вниз.
— Эй! Ты… Ты что творишь?!
— Это твой шанс. Не упусти его.
Чёрные глаза полыхнули злобным торжеством. Агата не сделала ничего особенного — всего-то спрятала руки за спину, — но теперь… Если у Зюджеса не получится удержать клинок, второй возможности привести строптивую девчонку в храм уже не будет.
Однажды принятого решения боги не изменят.
— Не вмешивайся.
Эвелина с силой сжала его руку, удерживая на месте. Талиан выругался сквозь зубы и отвернулся. Сил смотреть, как Зюджес в одиночку пытается удержать неумолимо опускающийся клинок, не было.
Ясно же! Как бы он ни вжимал ладони в холодную металлическую поверхность, одних его усилий не хватит.
— Агата! — Анлетти взревел от гнева. — Сейчас же верни руку на место!
— Все пункты нашего договора соблюдены, отец, — ответила Агата холодно. — Как вы и просили, я приняла ленту, пришла в храм, согласилась на испытание. Остальное — не моя забота.
— Агата!
— Выведите его.
Жрец, ведущий церемонию, подал знак, и Анлетти обступили со всех сторон. Талиан напряжённо ждал, что будет. Но даже Анлетти не рискнул перечить служителям Адризеля в его главном храме и позволил увести себя прочь.
Без него сразу стало тише и как-то тоскливей. Если кто-то мог повлиять на Агату, то только он.
— За что ты меня ненавидишь? — спросил Зюджес тихо, когда осознал, что бороться бессмысленно. — Что я тебе сделал?!
— Мне? — брови на лице Агаты удивлённо поползли вверх. — А то ты не знаешь!
Повторив его недавний жест, она ухватила пальцами Зюджеса за подбородок и заставила посмотреть на себя.
— С деньгами, которые отец давал в качестве моего приданого, я могла годами перебирать женихов, пока бы не нашла того, кто бы пришёлся мне по сердцу, — рот Агаты искривила презрительная усмешка. — Но появился ты… И всё испортил!
— Может, ещё не всё потеряно? — Зюджес игриво улыбнулся, сверкнув глазами, в которых зажёгся огонь интереса. — Может, я придусь тебе по сердцу?
— Сомнительно.
Всего на миг, но Талиану показалось, будто сквозь маску невозмутимости на лице Агаты проступили живые чувства, и в ту же минуту глаза заслонило нахлынувшее видение.
Он словно во сне увидел маленькую девочку, у которой не было никого, кроме кукол. Она задыхалась от пустоты и одиночества, но ещё сильнее боялась впустить в сердце того, кого неминуемо придётся потерять. Как её мать. Как любимую мачеху. Как отца и единокровную сестру, которым давным-давно не было до неё никакого дела.
Сгорбившись, Агата сидела на полу и в сотый раз проводила гребнем по волосам любимой и оттого невероятно потрёпанной куклы.
— Скоро всё изменится, — прошептала она кукле на ушко, как свой самый большой секрет. — Мне исполнится шестнадцать, я выйду замуж и уеду из этого проклятого дома. Навсегда! И там… куда я уеду… — она крепко-крепко прижала куклу к груди и зажмурила глаза, — там меня будут любить. Любить по-настоящему, а не как здесь: одна видимость, что мы семья.
Видение отступило, зацепив Талиана напоследок болью чужой несбывшейся мечты. Но, когда расплывшееся зрение восстановилось, клинок уже достиг нижней перекладины и остановился.
— Испытание закончено, — возвестил жрец. — Мне искренне жаль.
На Зюджеса было больно смотреть. Он весь как-то разом побледнел и осунулся. В опустевших глазах застыло опасное равнодушие. Серые, как мокрая зола, они заблестели в полумраке храмовой залы от едва сдерживаемых слёз.