— Не ты один остался без девушки. Это ещё не конец.
Демион улыбнулся и приглашающе распахнул объятия. Однако Зюджес не двинулся с места.
— Прости, брат. Мне нужен был этот титул. Всё…
«Или ничего», — мысленно закончил за него Талиан, холодея в предчувствии непоправимого.
— ...или ничего.
Выломав зажатый между перекладинами клинок, Зюджес развернул его остриём к себе и положил на рукоять руку несостоявшейся жены. Агата изогнулась, словно змея, в попытке вырваться, но Зюджес лишь рассмеялся.
Силы были и близко не равны.
— Смотри, красавица. Смотри внимательно. Сегодня ты своими руками убьёшь человека.
— Отпусти её!
— Зюджес, не дури!
Крики Эвелины и Демиона взвились под потолок и одновременно оборвались хрипом. На Талиана навалилась тяжесть, от которой подогнулись колени. Последний раз он испытывал нечто подобное, когда Фариан разозлился и обрушил на него силу новорождённого бога.
Жрецы вокруг них попадали на пол, сложили треугольником пальцы и с ликованием запели:
— Славься, Адризель величайший! О златокудрый, славься!
Вот, почему Анлетти позволил себя вывести: знал о незримом присутствии Адризеля. Поэтому не стал сопротивляться. Но разве его это остановит? Талиан потянулся корпусом вперёд, с трудом делая шаг. Если он постарается… Если поднажмёт… Ещё успеет! Он успеет остановить Зюджеса!
Божественная сила подействовала на всех в храме, кроме пары, застывшей в шатком равновесии: Зюджес продолжал упрямо тянуть клинок на себя, пока Агата упиралась пятками в пол и, бросив куклу, цеплялась пальцами за деревянную балку.
— Титул тебе важнее жизни? — прошипела она. — Пусти руку!
— Я лучше сдохну, чем вернусь домой нахлебником.
Пошатнувшись, Эвелина упала. Лишь в самый последний момент Талиан успел вернуться и её подхватить. Эвелина осталась цела, но он потерял самое главное — время.
— А я здесь причём?! — орала Агата. — В твоих бедах я не виновна!
— Своим отказом ты обрекла меня на смерть.
— Ленты целые, дурень!
— Что?
Зюджес отпустил её руку. Взгляды собравшихся устремились к лежащим на нижней перекладине шёлковым лентам — обе были по-прежнему целые.
— Я, кажется, говорил в самом начале, — произнёс одноглазый жрец, встав с колен, и одарил новобрачных суровым взглядом. — Важно не то, держите вы клинок или нет. Важно, чтобы ваши сердца желали одного и того же.
— Ты этого не знал! — возмутился Зюджес. — Ты сказал, что тебе искренне жаль!
— Человек полагает, Адризель располагает. Все вопросы и жалобы к нему.
С этими словами жрец глубокомысленно устремил указательный палец на золотую статую Адризеля, чем вызвал у Зюджеса отчётливый зубовный скрежет.
— И чего желали наши сердца? — спросила Агата надменно.
— Одного и того же, — ответил жрец с улыбкой. — Поздравляю! Ваше обручение состоялось. Однако мужем и женой вы станете после консумации брака на храмовом алтаре. Желаете приступить к этому прямо сейчас?
Агата вспыхнула, покраснев до корней волос. Её взгляд заметался по храмовой зале, наткнулся на лежащую в обмороке Эвелину и стал затравленным, как у перепуганного до смерти зверька.
Зажмурившись, Агата прижала руки к груди и мелко задрожала.
— И тебе не стыдно предлагать подобное? — Зюджес подобрал с полу валяющуюся куклу и всунул её Агате в руки, приобняв девушку за плечи. — Моя жена ещё ребёнок. Мы обязательно вернёмся позже. Когда она подрастёт.
— Мы, — беззвучно прошептала Агата одними губами. Её взгляд застыл, как у куклы, которую та сжимала в руках.
— Ваши слова были услышаны.
Одноглазый жрец торжественно откланялся. Ему на смену пришёл господин Гимеон, и лишь с его появлением тяжесть, сковавшая тело, исчезла. Талиан смог свободно вдохнуть.
— Я предупреждал вас, мой император, что брачная церемония не терпит присутствия посторонних. Это дело сугубо личное и касается только двоих. Но вы же наста-а-аивали.