Келуну было всего девятнадцать. И он хотел жить. А что она?
Маджайра медленно выдохнула и опёрлась рукой о стену — ноги предательски ослабли. Их обступили остальные стражники, но подойти ближе не решались. Ждали приказа.
— За свою дерзость… Келун… должен быть казнён, — Маджайра заговорила тихо, но с каждым словом голос обретал уверенность. — Никому не дозволено касаться принцессы. Вы все это знаете.
Келун сам опустился на колени. Собрал в охапку золотистые кудри и сдвинул с затылка к макушке, обнажая бледную полоску шеи. Склонил голову и зажмурился.
«Пусть будет только один удар. Пусть смерть наступит быстро. Без боли», — пронеслось в его мыслях. Маджайра хотела бы уйти, но не могла — ноги как будто вмуровали в каменную кладку. Они стали тяжёлыми. Просто неподъёмными.
Самый опытный из стражников обнажил меч, примерился, и...
— Нет!
Одно её слово — и занесённую руку оплели вырвавшиеся из треугольника тонкие голубые нити. Остановили и подчинили мужчину её воле. Холодная и чистая магия разума. Абсолютный контроль.
А не было бы её, и Маджайру всю до головы окатило бы брызгами горячей алой крови и отрубленная голова Келуна откатилась бы прямо к ногам.
— Передайте господину… Симеуру… его сын… спас мне сегодня жизнь. И этим заслужил… отсрочку, — она перевела дух и закончила: — Утром Келуна казнят. Но до этого… пусть семья с ним простится. Я… разрешаю.
Маджайра подняла подбородок так высоко, как смогла, и в полнейшей тишине покинула стену.
Десяток взглядов буравил ей спину. Мир перед глазами плыл. Ноги слушались плохо. И казалось, если она опустит голову хоть на чуть-чуть — слёзы уже будет не остановить.
Голоса в голове рвали сознание на части. Ни на минуту не оставляли в покое!
Сильнее всего обижала злость стражников на второй поцелуй. Ей готовы были простить жестокость, но только не слабость. Она и так уже «провинилась» перед ними тем, что девчонка. Если начнёт разводить сопли, мигом потеряет власть.
А что будет тогда...
Нет, об этом лучше вовсе не думать.
Привычный путь от стены до покоев в этот раз растянулся почти в бесконечность. Маджайра прошла мимо палаток бедных горожан, разбитых на месте когда-то прекрасного дворцового сада. За зиму почти все деревья срубили — что пошло на дрова, что на стрелы. И по дворцовым коридорам с расстеленными на полу матрасами. Теперь каждый уголок был забит людьми, и приходилось ютиться всем вместе, точно в муровейнике.
И даже на восьмом «императорском» этаже главной дворцовой башни со всех сторон на неё смотрели дети, женщины и немощные старики. Их взгляды — завистливые, злые или опасливые — подгоняли яростнее свиста кнута.
Маджайра очнулась лишь у двери в свои покои. Моргнула. Моргнула ещё раз. И наконец смогла рассмотреть перед собой лицо девушки, загородившей проход.
— Ты связывалась с Талианом? — наверное, в пятый раз повторила ей Эвелина. — Ты говорила, он прибудет вместе с войском через три месяца, но время вышло. Все так волнуются…
— Кто — все?
— Все. Мои служанки только об этом и говорят, и благородные дивы, и даже рабыни. Ты можешь связаться с ним прямо сейчас?
— Могу ли связаться…
Маджайра смотрела на подругу и не понимала, как всё ещё держится. Почему не кричит, когда так хочется кричать. И топать ногами. И швырять вещи. И проклинать всех без разбора: гердеинцев, войну и брата, который обещал вернуться, но так и не появился до сих пор. Даже не связался при помощи треугольников ни разу!
Но на злость нужны были силы, а их у неё не осталось.
— Маджайра, ты в порядке? — спросила Эвелина, будто не видела ни слёз в глазах, ни бледности, ни крови на её одежде. Впрочем, в последнее время всё это стало привычным. Даже слишком.
На стене убивали, и умирали тоже на стене.
— Нет, — честно ответила она и добавила: — Пропусти.
Подруга изумлённо моргнула, но отступила в сторону. Маджайра прошла внутрь, стянула через голову хитон, не обращая внимания на звон металлических застёжек, посыпавшихся на пол, и рухнула на кровать. Умоется утром. А сейчас спать. Если, конечно, удастся уснуть.